Кузнецова З. Салима

( 0 Голосов )

                                                                                                             Зинаида Кузнецова                         

 

САЛИМА

 

              - Здравствуй, - голос звезды был похож на шорох  трущихся друг о дружку  мелких  кристалликов льда, – как живешь?

             - Живу, – нехотя пробормотала  Салима и отвернулась.

                  Из-за балконной двери доносилась музыка, веселые голоса, смех, мелькали тени. Молодежь все никак не могла угомониться – свадьба была в самом разгаре. У молодых сил много. А она вот устала. Быстро теперь устает. А когда-то  тоже была легкая на подъем, неутомимая в  работе… Все ушло… Как живу! Ты же знаешь, как я живу, что спрашивать…От тебя никуда не скроешься, все видишь с такой высоты…

                 Салима подняла глаза – звезда была на своем привычном месте. Она всегда была на месте – зимой, летом, и десять, и пятьдесят, и  восемьдесят лет назад…Даже когда тучи закрывали небо, она знала, что звезда где-то там, ждет просвета, чтобы встретиться с ней, Салимой.

 

                 Состарилась Салима, думала звезда,  глядя на сухонькую седую старушку, одиноко сидящую на балконе. Хотя, по меркам звезды, сто лет – совершенный пустяк, один миг.  Она помнила ее совсем маленькой девочкой, ковыляющей на толстеньких кривоватых ножках по  земле, и  нескладным подростком, и  юной гибкой девушкой с двумя длинными, как змеи, черными  косами, спускающимися чуть ли не до щиколоток…Она помнила ее свадьбу и ее красивого  жениха – молодого батыра с ярко-голубыми  глазами. Звезда удивлялась – ведь в этих краях очень редко встречались голубые глаза… Совсем  недавно  счастливая Салима  мчалась на  быстроногом скакуне по  степи, и хотела, чтобы  молодой батыр скорей догнал ее и посадил  впереди себя на  украшенное бисером седло…

                 Время близилось к полночи. Звезда в это время всегда становилась огромной, ярко-зеленого  цвета, с золотыми короткими лучиками. Среди  звезд эта была самой яркой, самой знакомой и самой привычной. Она появлялась  раньше других,  когда день  нехотя покидал землю, оставляя за собой  шлейф заката, и была вначале едва заметной. Как тогда…давно…

 

        Салима помнит этот вечер, как будто он был вчера. На землю спускался тихий вечер, горели костры, вкусно пахло дымом и  вареным  мясом. В огромных котлах варилась баранина, усталые люди ждали ужин. Уже несколько дней шла стрижка овец, и вокруг высились целые горы белой мягкой шерсти. Ее расстилали  на земле  и  утаптывали, чтобы не унесло ветром. Ребятишки, младшие братья и сестренки Салимы, с визгом  кидались на эту мягкую постель, катались по ней, ссорились и мирились. Несыпбала, младшая жена отца – хана  Бурумбая,   -   играла с маленьким сыном, Бекбулатом. Мальчик весело смеялся, кидал тугой, сваляный из шерсти  мячик ,  мать, тоже смеясь, догоняла мячик и  вкладывала в ручки сына, а он опять кидал. Пылал закат. На чистом высоком небе уже появилась звезда . Салима не знала, как ее  название, просто Звезда и все.

                 Несмотря на тихий светлый вечер, на  душе было почему-то  неспокойно. Она взяла на руки своего  сына, такого же синеглазого, как отец,  и пошла в степь. Муж ее, Олжас,  догнал их. «Скоро вырастешь, станешь батыром», - высоко подкидывая малыша, приговаривал он. Потом  поцеловал его,  вернул матери и пошел назад, к загону. Салима  тоже поцеловала сына в то же место  и долго глядела вслед мужу. Многие батыры предлагали  за нее богатый калым, но она выбрала синеглазого пастуха Олжаса, не  побоялась гнева отца…Салима была дочерью старшей жены отца, любимицей, и он многое прощал ей.

                 Небо на западе становилось темным. Странно… Ведь оно всегда темнеет на востоке, и  ночь  настигает солнце, и накрывает его своим пологом. А сейчас   темная туча  наползает на алое полотнище заката…  Может, надвигается  пыльная  буря, страшная степная буря, сметающая все со своего пути? Салима повернула назад. Она ушла довольно далеко и теперь  ей  надо  было торопиться, чтобы скорей укрыться от ветра и песка.

                 Черная туча приближалась, догоняла ее. Салима вдруг поняла, что никакая это не туча, а  пыль, поднятая лавиной всадников,   с гиканьем и свистом летящих  к стойбищу. Салима добежала до края расстеленной шерсти и забилась под нее, дрожа от страха. Слышались выстрелы, крики,   ржание лошадей. Топот копыт  раздавался  совсем  рядом, казалось, что сейчас тяжелые копыта растопчут ее и  ребенка, но каким-то образом ни одна лошадь не наступила на них. Сколько это продолжалось, она не знает. Наконец, все стихло, но Салима еще долго не могла заставить себя выползти из укрытия. Заплакал ребенок, она покормила его и выбралась из-под шерсти … Было уже утро. Низкое, серое небо висело над степью, густые клочья дыма  плотно закрывали солнце. Стояла тишина. Ни голосов людей, ни блеяния овец… Догорали юрты, шипели головешки от вылитой из котлов похлебки. Валялись распоротые бурдюки  с водой.  Пахло гарью и кровью. Вокруг лежали тела убитых. Она пошла по кругу. Вот отец -   разрубленный почти пополам, вот братья.. По мертвым  лицам  уже ползали мухи… Везде лужи крови. В одной из луж лежал Олжас, широко раскрытыми синими глазами смотрел в небо.

                 Салима обошла стойбище вокруг - ни одной живой души. Вдруг она услышала  детский плач, доносившийся как будто из-под земли. Она прислушалась – может, показалось? Нет, точно, ребенок плачет. Она пошла на  плач. В одном месте шерсть поднималась бугорком, оттуда и доносилось тихое  поскуливание. Она разрыла шерсть и увидела младшую жену отца, мертвую, с раздробленной головой. Под ней лежал ее годовалый сынишка…

                 К стойбищу уже слетались птицы,  слышался клекот, хлопанье крыльев. Мелькали какие-то серые тени…

 

                 - Ажеке*, ты что здесь одна сидишь? – внучка Лида обняла ее горячими руками. – Пойдем в  комнату, ты же  совсем закоченела.

        -  Мне не холодно, милая. Ты иди, я еще посижу. Салима поцеловала внучку. Дай ей  Бог счастья!  Она вздохнула: все ждут счастья, да не ко всем оно приходит. Внучка хорошая выросла, уважительная, умная. Закончила  училище, работает в городе фельдшером. Там и жениха себе нашла. Сначала бабушка Салима

 была очень недовольна  -  русский, неужели своих парней мало!  Не любила она русских. Конечно, среди них много хороших, добрых, но те,  которые отняли у нее все, были  очень плохими людьми, хуже зверей. И невольно  она всю свою ненависть переносила на всех остальных.

           Весь многочисленный род ополчился на Лиду:  мыслимое ли дело – выходить замуж за русского!   Нельзя идти против установленных веками правил и законов. Семья, род – это для мусульманина главное. В первую очередь –  родители, братья, сестры, родственники, а потом уже ты сам. Но Лида как будто позабыла эти законы, да и время  теперь было другое. Мать  долго уговаривала дочку, потом, отчаявшись, взяла ружье - лягу на пороге, и только через мой труп сюда войдет этот парень. Бабушка Салима, приехав  из  далекого аула,  ругалась и грозила клюкой.

 Но когда впервые увидела жениха,  высокого, широкоплечего,                                                       в новенькой  военной форме с лейтенантскими погонами  и – синеглазого,  ее  давно окаменевшее сердце   немного отмякло. «Как тебя зовут, сынок?» - «Бурунтай», - отвечал жених, хотя на самом деле его звали Владимиром.  Значит, уважает парень  их народ, раз так назвался… Пусть будет Лидочка счастливой.  А что  русский…  Что ж! Теперь все перемешалось…И  жених хорош! Нравится он бабушке Салиме, хоть она и не признается никому в этом. Не такой у нее характер. Не привыкла она проявлять свои чувства. Все в себе держит. Люди давно утомили ее.  Никто ей не нужен, одиночество не тяготит ее. Нет в сердце любви. Там одна холодная зола. Даже дети не  радуют. Вот у Расыи их восемь, а ни к кому не прикипела сердцем, разве только   к Лидочке. Да и своих не шибко-то баловала. Дети умирали, едва родившись. Много детей родила Салима, а в живых осталось пятеро. Все разъехались кто куда,  одна Расыя  живет здесь, в районном центре.  Только одно название – районный центр. Грязь кругом, пыль, чахлая трава, выжженная солнцем, глинобитные домишки. Дочери, как многодетной, дали квартиру в кирпичном доме, на пятом этаже. Вода холодная и горячая, свет, газовая плита на кухне, а все равно душа не лежит.  Тесно тут, хочется на волю, в степь… Да куда теперь, стара стала Салима, одной не прожить. Дочь все время недовольная, ругается, что не  хочет старуха получать пенсию – тридцать семь рублей!

 Немалые  же деньги,  вон сахар теперь какой дорогой, да и обуть-одеть всех надо. Уперлась, старая, и все тут: ничего  не возьму от « этих». Так ни разу и не получила пенсию. Не любит она власть, и ничего от этой власти не хочет.

                 Не  нужна ей их пенсия. Пусть подавятся. Лучше бы мужа и брата вернули… Сгинули оба без следа, уже после войны.

  За что, про что, никто не знает. И где теперь их могилы – тоже. Муж всю жизнь с овцами в степи,  кому он чего плохого сделал? Прямо из степи забрали – занимался вредительством, сказали…

                 А  брат! Молодой, красивый, даже жениться не успел. Война помешала. Хотела Салима, чтобы  брат у нее был, да видно, не судьба. Нет брата. Посадили на десять лет,  тоже  за вредительство. Да так и  пропал  совсем. Она уже и не помнит, каким он был. Маленького помнит, а взрослого -  нет.

 

        Закрыты глаза у Салимы. Наверно, дремлет,  думает звезда. Салима не дремлет.  Второй день бредет она,  спотыкаясь и падая, по бескрайней выжженной степи. Хочется пить. Вокруг мертвая степь, даже сурков не видно. Лишь высоко в небе кружит коршун, высматривая добычу. Маленький брат уже не плачет,  нет сил. Ротик  его  обведен по краям белой каемкой. Умрет скоро. Воды нет, молоко пропало. Утром она собрала в ладошку немного росы, смочила ему губки, но этого мало. Роса быстро высохла под палящими лучами  безжалостного солнца.

        И снова ночь.  Небо усыпано звездами, но Салима их не видит. В развалинах  саманного дома всю ночь шуршат скорпионы.  Что-то холодное и скользкое ползет по ее ногам. Наверно, змея, равнодушно думает Салима. Она не может уснуть от усталости, наклоняется к братику: жив ли? Жив, дышит… Она согревает его своим дыханием и тихонько напевает. И песня ее похожа на плач шакала.

                 А наутро снова бесконечная, неприветливая степь. Малыш молчит. Она не знает, живой он или уже умер, она не знает даже, жива ли она сама. Иногда  у горизонта появляется вода – целое озеро  холодной, чистой воды. Волны неторопливо  бегут одна за другой, на их гребнях сверкают солнечные блики.  Но Салима никак не может дойти до этой воды, вода исчезает. Мираж…

                  Она идет наугад, сама не зная, куда. Сил больше  нет, но она  идет. Она хочет, чтобы у нее был брат. Его надо спасти!  Он  вырастет, и у него родятся дети, а потом у них родятся свои  дети, и так будет долго-долго, и их род на земле не исчезнет никогда… Как хочется пить… Острый камень оставляет на руке только глубокую царапину,  нет силы вонзить его глубже. Наконец, появляется капелька крови – ее крови.  Она давит на ранку, и кровь медленно течет по руке. Она пугается: вдруг вся вытечет, и скорее прижимает личико братика к ранке. Он никак не хочет просыпаться, его  уже почти нет на этой земле, но вдруг губки его делают чуть заметное движение, и он начинает сосать…

            К вечеру на них набрел  пастух, перегонявший стадо на новое пастбище. Немолодой, одинокий и добрый, он полюбил мальчика, а Салиму взял в жены.

            Не скоро пришла в себя Салима, все виделись ей реки крови,  голубые глаза мужа, выклеванные хищниками, детский жалобный плач. Но время взяло свое. Боль постепенно утихала, тяжелая жизнь  не давала распускаться и  лелеять свое горе. Рождались дети. Мальчики. Девять мальчиков родила  Салима. И все девять умерли.  Каждый из них доживал до года и умирал.

              Салима и ее муж   поехали к  старику, жившему  в глухом ущелье, и, как говорили люди, умевшему предсказывать будущее.. Почему дети у них умирают? Поговорил старик с ними по отдельности, потом дал  им  по  два прутика – короткий  и длинный  каждому -  и сказал: «Спите отдельно. Что приснится, друг другу не рассказывайте, а приезжайте ко мне». Сделали, как он велел. Приехали, каждый по отдельности рассказал старику, что во сне видели. А видели они, что остались у них только короткие прутики,  длинные куда-то подевались. И сказал им старик: «Ступайте. Больше дети у вас умирать не будут». И точно, больше не умирали, но рождались с тех пор только  девочки. И ни одного ребенка не было больше с голубыми глазами, как у  того, первого... 

           Салима вздохнула. Ей показалось, что  вместе с нею вздохнула и звезда. Что ж, она ведь тоже, наверно, помнит ту ночь и то утро, когда  ее взору  представилась страшная картина. Тучами кружились над побоищем  черные птицы, рвали мертвые тела шакалы, совершенно не обращая на Салиму никакого внимания -   наслаждались богатым угощением. Горела степь, черный дым закрывал полнеба. Что же ей делать?.. Надо идти к людям, но куда? В какую сторону?  Дети плакали, она боялась оторвать  их от себя, хоть руки уже онемели от тяжести. Двоих ей не унести, у нее не хватит сил, она просто потеряет их где-нибудь в степи, или все  они умрут от  голода и жажды. И она, и  сын, и  брат. Надо  взять сына и уходить . А маленького брата оставить здесь, рядом с его матерью.  Он скоро умрет, он не будет долго мучиться…Она взяла сына и пошла в степь, но, услышав крик ребенка, не выдержала и повернула назад. Малыш ползал  по мертвой матери и надрывался от крика. Она не может его оставить, он же единственный живой из всей ее семьи…  Если он  умрет,  у нее никогда больше не будет брата. Ни брата, ни сестры – никого… Как же ей жить на земле одной? …Она роняла то одного, то другого ребенка, сил больше не было. Дети кричали, она  падала на жесткую, как проволока, траву, потом опять поднималась и шла  дальше. И вдруг поняла, что никуда она не идет, а кружит вокруг сгоревшего стойбища…Салима опустилась на теплую шерсть и  долго лежала, не   шевелясь. Солнце было уже высоко, становилось жарко. Она хотела покормить детей, но молока не было ни капли.  Найти бы  кусок лепешки или глоточек воды… Она пошла к сгоревшим юртам, надеясь найти воду и пищу, и снова увидела мертвого мужа. Вместо глаз у него были кровавые раны.  Стервятники, отлетевшие от него при  ее появлении,  тут же вернулись обратно, они не боялись ее. В одном из распоротых бурдюков сохранилось немного  теплой грязной воды, она напоила детей этой водой и они, наконец-то, заснули.   

  Ее сынок  спал, обиженно скривив пухлые губки, на мгновение приоткрывал свои синие глазки и снова закрывал их. Она  долго разглядывала  каждый его пальчик, ножки, ручки, каждую складочку на его тельце. Он спал, и она как будто задремала. И увидела, как  ее сын, большой, сильный, красивый, идет ей навстречу, а на руках у него его сын – ее внук. Светит яркое солнце, цветет ковыль, поют птицы…

 «Спаси брата», - вдруг сказал  чей-то голос.  Она испуганно огляделась, но вокруг никого не было. Конечно, она спасет брата. И сына спасет. Она сильная.  Нельзя оставлять  братика, он же ведь умрет здесь один, или его растерзают шакалы.  И тогда род их прервется… Но что же делать - нет ни молока, ни воды, ничего… Брата надо оставить здесь…Она не сможет унести двоих…Или… оставить сына? Нет, нет! Ее сын, с голубыми, как у отца глазами, ее  ребенок, теплый, ласковый,  еще не научившийся ходить…Лучше ей умереть!  « Ты еще молода,  ты родишь себе  сына, много сыновей, а брата у тебя уже не будет, - снова услышала она голос, - Тебе нужен брат.  Он сохранит род».

Она  очнулась и взяла сына на руки.  Долго смотрела на него, потом тихонько поцеловала его в глазки, пригладила волосики, туго запеленала его в свой  большой белый платок и положила ребенка на мягкую постельку из шерсти.  Потом взяла   маленького брата и, не оглядываясь, пошла в степь.  Через какое-то время  она все-таки оглянулась и увидела, что   над тем местом, где спал сын, уже кружатся черные птицы, и побежала назад. Нельзя, чтобы его синие, как у отца, глазки  клевали  птицы. Она побродила по пожарищу, нашла огромный закопченный  казан для плова, и, с трудом дотащив его до сына, накрыла ребенка этим казаном.. Теперь не страшно, теперь птицы до него не доберутся. И шакалы тоже.  Не бойся, сынок. Здесь тебя никто не тронет…

 

          Город спал.  На улице не было ни души. Тихо шелестели листья тополей. Слышался какой-то шорох, как будто сталкивались друг с другом  мелкие кусочки льда.  Салима подняла глаза  и – не увидела звезду. Ушла, не прощаясь, как всегда. Придет ли снова?                                                                    

          Занимался серый рассвет. Наступал еще один, ненужный ей, день.

 

* - бабушка, бабуля.