|
|
|
|
|
|
|
Зинаида КУЗНЕЦОВА
ПОВЕСТЬ О СКИФСКОЙ ЦАРЕВНЕ
- Вовка! Смотри, что я нашёл! – Гарик удивленно смотрел на кусочек кирпича, поднятый им из воды, который, быстро высыхая под солнцем, оказался половинкой женской фигурки, куколки, с тщательно вырезанными чертами лица.
- Ух ты, да это же человечек! – удивился Вовка. –Дай посмотреть!
Гарик протянул ему фигурку и…они оба полетели в бурлящую, как кипяток, воду…
Он проснулся от щемящей боли в сердце. Что это с ним? А, сон…
…Фигурка была маленькая, размером не больше двух сантиметров, вернее, половина фигурки – голова, плечи…. Это была женщина или девочка, одетая в накидку, типа капюшона. Черты лица красивые: точеный курносый носик, раскосые глаза, пухлые губы. Из-под капюшона на грудь спускаются две косы…
- Вот здорово, - сказал Вовка, – надо ещё поискать, может, нижнюю часть найдём. Или ещё что-нибудь.
Но сколько бы они ни разглядывали речное дно, усыпанное разноцветными камешками, ничего подобного найти не удалось. Разочарованные, они забыли даже про «чёртов палец», за чем, собственно и ушли так далеко от дома. Все ребятишки в деревне мечтали найти «чертов палец» - продолговатой формы белый минерал, похожий на мрамор. Нашедший такой камешек считался счастливчиком. Любая ранка, стоило посыпать её пыльцой «чертового камня», мгновенно заживала.
Гарик каждое лето приезжал в деревню, к бабушке и дедушке, и тоже мечтал о такой находке. И сегодня они с приятелем Вовкой с утра пораньше отправились на его поиски...
Гарик… Нет, теперь уже Игорь, а точнее Игорь Васильевич, взглянул на часы: второй час ночи. Странно все-таки, ведь прошло столько лет, а стоит вспомнить о той находке, или увидеть во сне, сразу возвращается чувство невозвратимой потери, которую он испытал тогда. Казалось бы, на что он ему, взрослому мужчине, этот кусочек терракоты, найденный на каменистом дне мелкой речушки, а чувство утраты так и не проходит…
Тогда они с Вовкой ещё долго ходили по усыпанному галькой дну, но тщетно: ни «чертова пальца», ни фигурок им больше не попалось. Ночью ему не спалось. Он то и дело вставал, подходил к окну, и в свете луны разглядывал находку. Дядя Коля, мамин брат, сказал, что это, наверное, скифская царевна. Или её игрушка. Гарик не знал, кто такие скифы, но от фигурки девочки веяло такой таинственностью, такой необычностью, что в груди появлялся какой-то холодок, сердце замирало, и хотелось, чтобы скорей наступило утро, и они с Вовкой отправятся на речку…
Они шли вниз по течению, вода стновилась всё темней, у берегов густо рос камыш, и уже слышался гул небольшого водопада, после которого глубина реки была «с ручками» - это когда ныряльщик поднимал руки, и они едва виднелись из-под воды. Ребята излазили весь берег, осмотрели каждый камешек на дне, но – увы… Разочарованные, они остановились на краю водопада, дальше идти не имело смысла – глубина там была не меньше двух метров, вода бурлила, как в кастрюле во время варки, да ещё течение…Вовка, поскользнувшись на мокром камне, нечаянно толкнул Гарика, и тот полетел в воду. Когда, отплёвываясь и тяжело дыша, он выбрался на берег, первой мыслью было: хорошо, что бабушка не видит. Ему строго-настрого было запрещено близко подходить к «бучилу» – так деревенские называли это место. А потом…Потом он с ужасом почувствовал, что в руке ничего нет, фигурка исчезда. Он с криком бросился в воду, и там, под водой, открыв глаза, пытался разглядеть драгоценную потерю. Конечно же, её не было. Наверное, её унесло дальше мощным потоком или она навсегда утонула в придонном иле…
Что-то стукнуло в окно, громче зашелестели листья, заколыхалась легкая занавеска окна. На улице шел дождь. Он шел уже третий день, мелкий, нудный, вселяя тоску в отдыхающих, мечтавших о солнце и загаре, а вместо этого вынужденных сидеть по номерам, резаться в карты или пить.
Игорь по этому поводу не расстраивался. Ему любая погода была в радость – северяне даже такое удовольствие, как тихий летний дождь, не часто испытывали. Вот лютый холод, полярная ночь, вой ветра, это – пожалуйста, сколько угодно.
Он лежал и слушал шум дождя, но на душе было неспокойно. Казалось, что под окном кто-то ходит. В шелесте листьев ему чудились какие-то голоса, стукнувшая в окно ветка заставила вздрогнуть. Что это с ним? Пятидесятилетний мужик, проживший на севере двадцать пять лет, закаленный лютым морозом и адской жарой литейки, он испугался шороха в ночном саду? Смешно. Но все эти непривычные звуки почему-то напрягали. Нервы. Конечно, нервы. Расслабился, потерял контроль над собой, вот и «волнируешься» от пустяков.
Надо закрыть окно и постараться уснуть. Или не закрывать? Он выглянул в окно – тишина, никаких шагов, никаких голосов, только дождик шелестит, небо плотно затянуто тучами. Где-то, далеко внизу, море, но его не видно сквозь густую листву, только чуть слышен шум волн, набегающих на берег. Он вспомнил, как в детстве в первый раз приехал с родителями на море, но не по путёвке, а дикарями. Они расположились в живописной бухточке в палатках, купались, загорали, а в первую ночь он никак не мог заснуть – мешал шум прибоя. Он долго ворочался на своей постели, потом не выдержал и разбудил мать: «Мам, выключи его!» «Кого, сынок?» – спрсонья не могла понять мама. «Море выключи, оно мне спать не даёт».
На небе ни звёздочки, не горит ни одно окно в корпусах, только слабый свет фонарей пробивается кое-где сквозь густую листву тропических растений. Пахнет магнолией. Он знал этот запах с детства – на мамином туалетном столике всегда стояла коробочка пудры с белым цветком на светло-зеленоватом фоне. Мать не разрешала брать её, а его так и тянуло открыть коробрчку и втянуть носом необыкновенный запах…
Легкий порыв ветра прошелся по парку, затрепетали листья, и Игорь увидел, как с листочка медленно сползает капля, удлинняясь и утолщаясь внизу и становясь похожей на жемчужную серёжку. Капелька, на мгновение задержавшись на краю листочка, упала в темноту… И снова сердце словно на мгновение остановилось, а потом снова забилось часто-часто….
Днем, возвращаясь из столовой, он увидел афишу, извещавшую о концерте оркестра «Виртуозы Москвы». Вот это да, о таком он даже мечтать не мог, обычно в таких местах приедет какая-нибудь не слишком знаменитая группа, или сотрудники пансионата порадуют своей самодеятельностью, а тут…
Зал был заполнен до отказа. Шумели дети, шелестели фольгой любители шоколадок, молодёжь хрустела попкорном, пищали мобильники. Но вот зазвучала музыка, и для Игоря все перестало существовать кроме волшебных звуков. К середине концерта зал был полностью покорён. Игорь почувствовал, что его ладони горят, так неистово хлопал он ими после каждого номера. Полному растворению в музыке мешала деваха, сидевшая впереди. Бедняга попала на концерт, скорее всего, не представляя, что это за «Виртуозы», и теперь крутилась, вертелась, с недоумением оглядывалась на соседей, с энтузиазмом хлопавших в ладоши. На её круглом, полном лице с малиновым румянцем на щеках отражалось искренее неодоумение: а чему хлопают-то? К тому же причёска у неё была а-ля Анжела Дэвис, поэтому Игорь по-настоящему обрадовался, когда она, не выдержав, ушла.
Женщина, сидевшая впереди него через ряд, повернула голову, и он увидел тускло блеснувшую в мочке её уха серёжку в виде лепестка со сползающей с него жемчужной капелькой. Сердце его почему-то на мгновение остановилось, потом неровно запрыгало, он не понял, почему. Он попытался сосредоточиться на музыке, но взгляд сам собой опять потянулся к этой серёжке. Он где-то когда-то её уже видел. Конечно же, видел. Он вспомнил, где. Боже мой, неужели Лена? Женщина повернулась к соседке, что-то говоря ей, а Игорь, забыв о музыке, пристально вглядывался в этот профиль, пытаясь понять, она это или нет. Да вроде бы нет, лицо округлое, волосы темные, а у Лены были светло-русые, заплетенные в косы, свободно падавшие на грудь.
Публика двинулась к выходу, Игорь потерял женщину из виду и лихорадочно шарил глазами: ну где она, он должен убедиться, что это не Лена, нет, это не она. Такого не может быть, чтобы вот здесь, за тысячи километров, через столько лет встретиться в каком-то забытом Богом пансионате. Наконец, он увидел её – нет, конечно же, это не она. Лена была тоненькой, миниатюрной девочкой, а это вполне взрослая женщина, слегка полноватая… И волосы другие, и глаза… Эти глаза равнодушно скользнули по его лицу и пропали в толпе.
Он захлопнул окно. Хватит, пора спать. Вообразил себе невесть что. Откуда ей здесь взяться? Серёжка в виде капельки? Ну и что, миллион таких серёжек на свете… И глаза карие… Правда, тоже слегка раскосые. Но это, наверное, он желаемое за действительность принимает… Спать, спать…а завтра…завтра он постарается встретить её и окончательно убедится, что это не она.
2.
…До стипендии оставалось ещё три дня, а в кармане – шаром покати. Хотелось есть. Гарик открыл свою тумбочку – она была пуста. Она была пуста уже неделю, так же, как и другие тумбочки, стоящие в их комнате. Он вздохнул. Сколько раз говорил себе, что надо заначку делать, а то привыкли жить по «закону правой и левой руки»: приходишь после стипендии в кафе, глядя в меню, закрываешь правой рукой цены и набираешь все подряд, а перед стипендией – закрываешь левой рукой список блюд и смотришь только на цены…
Денег ни у кого из ребят не было. Гарику предки посылали раз в два месяца перевод, но до очередного финансового потока было ещё далеко. Занять тоже было не у кого, даже экономные девчонки и те перед стипендией питались одной китайской лапшой. «Пойду, пройдусь, - думал Гарик, - может, повезет, поем у кого-нибудь». Поесть не получилось, но зато в одной из комнат ему дали четыре картофелины и малюсенький кусочек сала. Картошку можно было бы сварить, но… ему так захотелось жареной, со шкварками, что он чуть не подавился слюной, представив себе эту вкуснятину!
Гарик весь извёлся, пока разогревалась плита, пока кусочки сала медленно, неохотно начали мягчеть, уменьшаться в размере, зарумяниваться, а от картошки, наконец, пошел умопомрачительный запах – он готов был съесть её полусырую.
И вот картошка готова. Он взял сковородку и понес её к себе в комнату, в другой конец коридора. Он нес сковородку на вытянутых руках, как нечто драгоценное и хрупкое, и с вожделением вдыхал запах, вырывающийся из-под крышки. На середине пути он поскользнулся на брошенной кем-то кожуре банана, сковородка выпала из рук и с грохотом брякнулась на пол. Картошка с золотистыми кусочками сала рассыпалась по грязному, затоптанному полу… Гарик стоял, оглушенный свалившимся несчастьем, да что там несчастьем – катастрофой! Наконец, осознав, что случилось непоправимое, он… заплакал. Он не хотел, но слёзы сами брызнули у него из глаз, как у трёхлетнего малыша. Он даже тихонько завыл, зажимая рот ладонью.
Одна из дверей открылась, и в проёме показалась девушка. В коридоре было темновато, она, слегка вытянув шею, всматривалась в полумрак.
- Что случилось? – спросила девушка, но, увидев рассыпанную картошку, всё поняла и засмеялась.
– Что, последняя, наверно? – спросила она. Он, не отвечая, быстро пошел по коридору, однако она, как видно, успела услышать и всхлипывание, и увидеть блеснувшую на щеке слезу.
- Эй, - окликнула она, - можно тебя на минуточку?
Он, не оборачиваясь, сердито буркнул:
- Что надо?
- Есть хочешь? – слегка насмешливо спросила девушка.
- Хочу! – неожиданно для себя ответил он. – Ещё как!
- Ну, тогда заходи.
Гарик никогда раньше не бывал в комнатах девушек и сейчас с интересом оглядывался по сторонам: на стенках - портреты звёзд эстрады, аккуратно застеленные кровати, мягкие игрушки, и даже кукла на одной из тумбочек. «Они, что, до сих пор в куклы играют?» - удивился он.
Гарик совершенно забыл, что он некрасив, бедно одет, что носки у него дырявые, и что пора уходить.
В свои двадцать лет он ещё ни разу не влюблялся. Он сторонился девчонок, потому что считал себя некрасивым – с такой внешностью, как у него, нечего и мечтать о ком-нибудь. «Зачем они меня родили, - думал он о родителях, разглядывая себя в зеркале, - урода такого!» Но на самом деле ничего уродливого в нём не было – парень как парень, только невысок ростом и тщедушен. Он не любил бывать в компаниях, не ходил на дискотеку, а всё больше сидел над учебниками – учился хорошо. Вообще, он был начитанным, не в пример многим своим сверстникам – те книгам предпочитали пиво, девочек, дискотеки. Потихоньку курили травку. Это были люди другого сорта – детки богатых родителей, заносчивые, хорошо «упакованные», сливки общества. И хоть жили все вместе в одной гостинице, специально построенной властями их «соцгорода» для своих студентов, с остальной массой они не пересекались. Пристроенные в институт по знакомству, учёбой себя особо не напрягали, да и зачем?
Гарик был из простой семьи – мать учительница, отец инженер, две младшие сестренки, – и в гостиницу попал только потому, что общежития ему не дали. Плата за гостиницу была весьма высокой, но что делать, жить где-то надо. Родители с трудом выкраивали из семейного бюджета пару сотен рублей, чтобы послать сыну, мечтая увидеть его когда-нибудь образованным и богатым. И он добросовестно учился, не пропустил ни одного занятия, вовремя сдавал зачёты – одним словом, ему вообще было не до девчонок.
И когда такая девушка, как Лена, обратила на него внимание, Гарик влюбился сразу и навсегда. Накормив его в тот злополучный день китайской лапшой с тушёнкой, она попросила его помочь с математикой. Она училась в пединституте на физико-математическом факультете, но математика давалась ей нелегко. Он охотно согласился. Но как-то так получилось, что они больше разговаривали о любимых фильмах, о прочитанных книгах, вспоминали детство, школьные годы. Лена была сиротой, воспитывала её бабушка, но и она умерла. «Вот, память от неё осталась, - показывала Лена на свои серьги в виде лепестка со сползающей каплей. Они стали встречаться каждый день. Утром вместе шли за занятия, вечером он ждал её у входа в пединститут. Приближалась весна, уже слышалось её робкое дыхание, на лицах людей всё чаще появлялись улыбки, на карнизах домов повисли длинные сосульки.
А в сердце Гарика весна наступила уже давно: там пели соловьи, звучала музыка любви, и сердце трепетало в ожидании чего-то, ещё более прекрасного.
Им было хорошо вдвоём. Он не чувствовал себя рядом с ней некрасивым, как он привык о себе думать, он просто забыл об этом. И, странное дело, он и в самом деле похорошел, распрямился, стал казаться выше ростом, от него исходил какой-то свет, и частенько встречные девчонки даже оглядывались на него.
Взявшись за руки, они шли по аллее. Было воскресенье, теплый весенний день. Звенела капель, весело блестели лужи, ворковали голуби, слышались громкие детские голоса. Лена сняла шапочку, и её длинные русые волосы, обычно заплетенные в две косы, вырвавшись на волю, рассыпались, по плечам. Она была необыкновенно хороша сегодня, и сердце Гарика замирало от любви и нежности. Вечером они собирались сходить в кино, а потом в кафе – вчера он получил перевод от родителей.
- Смотри, голуби целуются! – воскликнула Лена. Гарик покраснел. Он ещё ни разу не решился поцеловать её, и вид целующихся голубей смутил его. Лена, посмотрев на молчащего Гарика, вдруг тоже смутилась, потом расхохоталась и побежала, разбрызгивая лужи. Он бросился ей вслед, мельком увидев группу парней и девчонок, стоящих у самого тротуара, тех самых, из богатеньких. Среди них была Лялька, однокурсница Лены, первая красавица в институте. Все парни за ней бегали, и она крутила ими, как могла. Стоило какой-нибудь девчонке влюбиться, она тут же принималась заигрывать с её парнем, и когда тот, не устояв, начинал сохнуть по ней, безжалостно бросала. Это у неё было что-то вроде спортивного интереса. Немало разбитых мужских сердец и девичьих слёз было на её совести. А вот с Гариком не получалось. Его совсем не интересовала эта избалованная кукла, тем более, сердце его было прочно занято Леной. Ляльке, собственно, Гарик был совсем не нужен, но – как это так, такой «замухрышка», и не поддаётся её чарам.
- Гарик, привет, - защебетала она, демонстративно не обращая внимания на Лену. – А мы билеты взяли на новый фильм, пойдём с нами! – Лялька по-свойски провела пальцами по щеке, по шее Гарика, а сама, скосив глаза, смотрела, как реагирует Лена. Лена растерянно взглянула на Гарика – тот стоял красный как рак и молчал. Лена отпустила его руку и, не оборачиваясь, пошла дальше. Он, преодолев сковавшее его оцепенение, бросился вслед и, догнав её, обнял за плечи, чего ещё ни разу не делал. Лена, дёрнув плечом, стряхнула его руку. Глаза её наполнились слезами.
– Ну, что, облом? – послышался чей-то голос, и компания громко расхохоталась.
– Это мы ешё посмотрим! – огрызнулась Лялька, отступать она не привыкла.
– Да нет, тут дохлый номер, посмотри на них, ха-ха-ха, - доносилось до ребят.
– Лялька, зачем он тебе нужен, метр с кепкой, – заржал кто-то, – возьми лучше меня!
Ребята свернули в переулок, но идиотский смех ещё долго преследовал их.
Светило теплое весеннее солнышко, громко чирикали воробьи, звенела капель, по бульвару гуляли нарядные люди – все было по-прежнему и… всё было другим.
3.
Растревоженный воспоминаниями, он заснул только под утро и проснулся уже после обеда – на часах было двадцать минут третьего. Вот это я вздремнул, удивился он. На обед опоздал, конечно, но есть не хотелось.
Дождь давно перестал, светило яркое солнце, парк был наполнен щебетом птиц, благоухали цветы. Он шёл по аллее, пристально вглядываясь в каждую встречную женщину – не она ли? Нет, опять не она… Скорей всего, ему просто показалось… Может, это и хорошо, успокаивал он себя, столько лет прошло… но глаза снова и снова искали во встречных женщинах Лену, его «скифскую царевну», как он когда-то её называл. Она и вправду была похожа на ту терракотовую фигурку, найденную им в детстве, особенно, когда заплетала волосы в две косы, и они свободно спускались на грудь…
Вечером, в столовой, женщины тоже не было, и на бульваре она ему не встретилась. Да и с чего он взял, что она живёт в этом же пансионате, может, она из местных, пришла на концерт, и всё. А он навыдумывал себе, бог знает что…Разочарованный, он пошёл к себе, хотел почитать, но не читалось. Позвонить домой, что ли? Он взял телефон, поступило два сообщения: одно: «Как дела?» и второе: «Что не звонишь?» Супруга. Беспокоится. Но звонить не хотелось. Он отправил СМС: «Всё в порядке, целую», и вздохнул: всё, как всегда, под контролем. Он, конечно, давно к этому привык, Маргарита женщина властная, конкретная, но сейчас почему-то ему было неприятно.
Тогда, в Норильске, она сразу положила на него глаз. Яркая, пышная, громкая, с решительным подбородком, она тоже привлекла его внимание, но он ни о чём таком даже и не думал – просто красивая женщина и всё. Он приходил в кафе, где она работала официанткой, чтобы скоротать длинный вечер, в общежитии было совсем невмоготу. Стояла полярная ночь, до конца практики было ещё далеко, и о встрече с Леной можно было только мечтать. К тому же, от неё внезапно перестали приходить письма. Он писал ей каждый день и от неё получал регулярно, и вдруг она замолчала. Он пытался позвонить по междугородному телефону, но связи не было. А потом он получил письмо. Почерк на конверте был незнакомый. В конверте – несколько фотографий.
Он сидел в ярко освещенном зале, смотрел на публику, в основном, это были мужчины. Женщин было мало, молодых тем более. Преобладали дамочки бальзаковоского возраста, развязные, нетрезвые. За окном бушевала пурга, вой ветра не заглушала даже громкая музыка. Сердце его разрывалось от боли.
– Скучаем? – к столику подошла официантка Рита, в белой кружевной наколке на высоко взбитых иссиня-чёрных волосах, пышные формы обтягивала короткая юбка. Фиолетовые тени, ярко-красные губы.
Он смотрел на её шевелящиеся пухлые губы, но не понимал, что она говорит.
– Уснул, что ли, малыш? – со смехом продолжала Рита. Он злился, когда она так его называла, а она только хохотала в ответ. Рита присела на краешек стула, навалясь на стол тяжелой грудью. – Может, коньячку принести? Кстати, у меня сегодня день рождения, угощаю за свой счет.
Он молча покачал головой.
– А что так?
– Не хочу!
–Что-то случилось? – Рита перестала улыбаться.
–Девушка, подойдите, пожалуйста, – позвали её из-за соседнего столика, и она убежала.
Случилось, Рита, ещё как случилось! Он достал из кармана конверт с незнакомым почерком. Фотографии с какой-то вечеринки. И на всех крупным планом Лена. Пьяно улыбается, с распущенными волосами, полураздетая. Вот Лена в объятиях какого-то парня, вот он целует её… А это…Игорь задохнулся от гнева – Лена спит, блузка расстёгнута, видна обнажённая грудь, джинсы тоже расстёгнуты…Рядом тот же парень…
– Что за фотки? Дай посмотреть, – это опять Рита.
– Не твоё дело! – грубо ответил он, пряча конверт в карман.
– Ну, не моё, так не моё, - не обиделась Рита. – Знаешь что? Приглашаю тебя на день рождения, сегодня, после смены…Потанцуем, музыку послушаем…
Её грудь колыхалась у него перед глазами. Он хотел отказаться, но вдруг так захотелось уткнуться лицом в эту тёплую грудь, пожаловаться и даже поплакать. Так захотелось, чтобы его кто-то пожалел, приласкал, утешил…
Через месяц он отправил Лене свадебную фотографию: счастливая, улыбающаяся Рита в белом платье, он надевает ей кольцо на палец, – и постарался вычеркнуть её из своего сердца.
Конечно, болело долго. Но отболело. К Рите привык, потом дети родились – и потекла жизнь, спокойная, благополучная даже, без особых взлётов, но и без катаклизмов. Он никогда не жалел, что женился на Маргарите, хотя с годами она становилась всё властнее, подбородок делался всё решительней, и вопрос: «Кто в доме хозяин?» был в этом случае чисто риторическим – и так всё ясно. Но его это не сильно волновало и даже устраивало в некоторой степени. Наверное, он даже любил её по-своему. О Лене никогда не вспоминал, не давал себе вспоминать. Слишком велика была обида, нанесённая ею. И вообще, всё это осталось в далёком прошлом.
Но однажды прошлое напомнило о себе. Игорь, находясь в командировке в краевом центре, неожиданно встретил Веронику, подружку Ляльки. Он мало её знал, практически не общался, но встрече даже обрадовался – всё-таки старая знакомая. Коротать вечера в гостинице одному было тоскливо. Они посидели в кафе и решили прогуляться по городу. Они шли по набережной, дул пронизывающий встречный ветер и им приходилось кричать, чтобы услышать друг друга. Было такое ощущение, что ветер срывает их голоса и уносит прочь. И он не сразу расслышал, о чем говорит Вероника. А она, смеясь, рассказывла, как они когда-то подшутили над Леной. Лялька под каким-то предлогом заманила Лену в свою компанию, и там напоили её до бесчувствия, подсыпав к тому же снотворное. Лялькин дружок исполнял роль влюбленного, а Лялька фотографировала. Потом, когда бедная девочка уснула, они расстегнули ей кофточку, джинсы, сняли бюстгальтер и снова снимали, умирая со смеху. Лялька решила послать фотки Игорю, адрес она знала, потому что давно перехватывала его письма. Фотографии пошли гулять по институту, был большой скандал. Лена бросила учебу и уехала из города.
Игорь, с его характером, никогда не мог убить даже таракана, наступить на муравья или дождевого червя. Если в комнату залетала муха, он открывал окно и выпускал её на волю. Но сейчас он был готов убить эту курицу, с глупым хихиканьем рассказывающую о том, как они поломали жизнь двум ни в чём неповинным людям.
И ничего нельзя было исправить, ничего! Он тогда вернулся домой с чувством, будто его переехал поезд. Жизнь продолжалась, случались какие-то приятные моменты, но это была уже другая жизнь. Он не корил себя за поспешную женитьбу, за то, что поверил мерзким фотографиям – что толку корить. Душа ещё долго была больна, и лечить эту боль было нечем.
3.
Он шел по крытой галерее, ведущей из главного корпуса в столовую, разглядывал росписи на стенах, изображающие жизнь простого советского человека во всем её многообразии: друг друга сменяли картины героического труда и заслуженного отдыха. Судя по одежде людей, роспись была сделана в пятидесятых годах прошлого века. Особенное умиление вызвала картина, на которой мужчина, закатав брюки до колен, парил ноги в тазике, из тазика поднимался пар, а рядом стояли ботинки, так тщательно выписанные художником, что даже шнурки казались настоящими, не нарисоваными.
Игорь свернул за угол, где находился небольшой зимний сад и стояли диванчики, и увидел идущую впереди женщину. Ту самую, которую он принял за Лену. Он прибавил шаг. Блеснула серёжка в виде капельки…
– Лена, – тихонько окликнул он. Она оглянулась, но, увидев, что это кто-то незнакомый, пошла дальше. Сердце его бешено колотилось, не хватало воздуха. Это была она!
– Лена, – снова позвал он, – это я, Игорь.
Теплая южная ночь опустилась на берег. Смолкла музыка, весь вечер гремевшая на танцплощадке, успокоились птицы. Одно за другим гасли окна в корпусах. Затих прибой, казалось, что и море тоже уснуло. На чёрном бархатном небе горели яркие звёзды. Пустынный пляж напоминал какую-то космическую картину, и сами они, Лена и Игорь, как будто растворились в этой тишине мироздания и друг в друге. Время от времени в берег тихо плескалась волна. «Прости, прости…», – слышалось в её плеске. Она успокаивалась, словно получив прощение, потом её сменяла другая, и снова: «Прости, прости…»
Они не говорили больше о прошлом. Эта ночь была не для выяснения отношений – она была волшебной сказкой, куда они, наконец, добрались после долгого и трудного пути.
Лунная дорожка лежала на спокойной поверхности моря. Он смотрел, как Лена идёт по ней, всё дальше и дальше удаляясь от берега. «Вот бы так идти и идти вместе с ней и остаться в море навсегда», – мелькнула шальная мысль, и он поплыл вслед.
…Волосы Лены, рассыпавшиеся по плечам, пахли морем. «Заплети косы», – попросил он. Две косы, свободно лежащие на груди, её удивительные раскосые глаза, её руки – всё это наполняло его таким счастьем, что становилось трудно дышать.
Набегавшая волна целовала песок. «Люблю, люблю», – шептала волна. «Навсегда, навсегда», – еле слышно отвечал песок. С неба печально смотрела одинокая Луна…
Игорь проснулся в полдень, с ощущением необыкновенного счастья. В распахнутое окно доносился птичий щебет, лёгкий ветерок шевелил тюлевые занавески, по стенам прыгали солнечные зайчики. «Лена!» – вспомнил он и вдруг испугался – не приснилась ли она ему? Скорей, скорей уидеть её и убедиться, что она в самом деле существует!
В столовой её не было. Наверное, тоже проспала, мысленно улыбнулся он. Ну, ничего, вечером увидит. Но ждать не было никаких сил, хотелось немедленно увидеть её. А где она, вообще-то, живёт? В каком корпусе, в каком номере? Ну, ладно, вечером встретимся.
На ужине Лены тоже не было. Он вышел на набережную в надежде встретить её, но напрасно проходил там до самой темноты – она не встретилась. Бессонная ночь длилась целую вечность. Болван, упрекал он себя, надо было хотя бы фамилию узнать, ведь у неё теперь другая фамилия, кого спрашивать-то!
Утром, когда он шёл на завтрак, его остановила незнакомая женщина. «Вот, вам просили передать», – она протянула ему конверт. Он, уже предчувствуя недоброе, развернул небольшой листок бумаги. «Я уезжаю. Прости меня. У нас нет будущего. Прощай».
Он яростно сжал листок в кулаке. «У нас нет будущего!» Ну, нет! На этот раз он просто так не отступит. Он всё равно найдёт её! Подумаешь, фамилия, нет ничего проще – пойти на ресепшн и выяснить, кто покинул пансионат в эти сутки. Жить без неё он больше не хочет и не может. И не будет!
Самолёт набрал высоту, пассажиры расслабились, послышались разговоры, смех. Стюардессы разносили напитки, предлагали карамельки, всё как всегда.
Он устроился в кресле поудобнее, закрыл глаза. До Красноярска лёту пять часов, можно и поспать. Неизвестно, когда будет рейс в Норильск, может, придётся коротать сутки, а то и больше, в аэропорту – на Таймыре уже две недели бушует ураган, аэродром не принимает. Ну, может, это и к лучшему: сына хоть навестит, с внуком познакомится. Полгода уже пацану, а он ещё ни разу не видел его. Маргарита тоже вся извелась, ждёт не дождётся отпуска. Вчера позвонила, огорошила новостью: её уволили с работы. «За что?» – удивился он. В последнее время она работала директором вип-гостиницы для важных гостей, и сама была в городе вип-дамой. Маргарита, всхлипывая, рассказала, что случилось. Недавно приехали какие-то иностранцы, то ли итальянцы, то ли французы, видать, очень важные, если их сопровождал ззаместитель губернатора. Все городское начальство из кожи вон лезло, чтобы как следует принять их.
Банкет обслуживала сама Маргарита. Стол ломился от закусок, звучали тосты, обстановка была более чем дружеская. Судя по всему, стороны сумели договориться. Заместитель губернатора, красивый мжчина лет сорока, начал произносить тост. В это время в зал вплыла Маргарита с подносом, уставленным тарелками. «Горячее!» – торжественно провозгласила она и начала расставлять тарелки. Краевой начальник так и остался стоять с открытым ртом…
Игорь засмеялся, представив эту картину. Как это похоже на Маргариту! Ну и хорошо, что уволили, для семьи больше будет времени. Хотя она и так была хорошей хозяйкой – дома всегда чистота, порядок, наварено-нажарено… Он вздохнул, так захотелось скорее оказаться дома.
Уснуть не удавалось. Он смотрел на плотный слой белоснежных облаков и думал, что где-то там, под этими облаками, есть на земле посёлок или город, и там живёт Лена. Его пропавшая когда-то девочка-царевна, которую он нашёл и опять потерял. Потерял и не захотел найти. Почему? Почему он не стал искать её, ведь это было так просто! Он не мог ответить на этот вопрос. И, наверное, не хотел.
2013 год.
| Комментарии |
|
