|
|
|
|
|
|
|
Зинаида Кузнецова
ВЕСЁЛАЯ ГРУСТЬ
У Астаховых дом – не дом, а общежитие. Всегда там толпится уйма народу: родственники со всех концов страны, друзья и знакомые, а то и вовсе незнакомые, приехавшие по записочке тех же родственников и друзей. Они всех принимали. Ну и что с того, что приходилось их всех кормить-поить, а после стирать горы белья – зато сколько впечатлений! Они жили всё-таки достаточно уединённо, хоть до Москвы и рукой подать, да ведь каждый день туда не наездишься. Когда они жили на Севере, мечтали: вот построим дом, рядом с Москвой, будем ездить в театры, на выставки, на концерты. В результате, за десять лет два раза съездили в цирк и один раз на концерт хора Турецкого. Правда, они слышали, что и сами москвичи не так уж часто балуют себя походами в театры и музеи, а многие из них даже и не знают, где эти очаги культуры находятся.
Сегодня у них гостили две дочкиных подружки, Марина и Оля, и тетя Геля из Тюмени.
Девчонки, распаренные после бани, сидели внизу, в столовой, попивали пивко и болтали. Юля, хозяйская дочка, смеясь, рассказывала про тётю Гелю, мамину сестру. Лет пять назад они с мужем заехали к Астаховым на пару дней – проездом на курорт. В столице они были впервые. Вечером хозяин покатал их по Москве, и даже завез в «Макдональдс», где они съели по огромному «бигмаку» с жареной картошкой, запив всё это кока-колой. Ночная Москва совершенно ошеломила их своей красотой. Впечатления были так сильны, что они не спали почти всю ночь. Живут же люди!
Перед отъездом зять попросил купить ему в Москве теннисную ракетку. Его другу привезли из столицы шикарную, импортную. «На улице Профсоюзной, - объяснял зять, - есть магазин, где продаётся спортинвентарь. Вы туда съездите, только там, говорят, эти ракетки продаются».
Улица Профсоюзная была широкая, но какая-то несуразная, вся завешанная рекламой; куда ни глянь – киоски, павильоны, лотки, входы в магазины. Шумная, многолюдная, заполненная машинами всевозможных марок, движущихся сплошным потоком, она им не понравилась. Они долго ходили от одного магазина к другому, пытаясь найти тот, где торгуют спортинвентарем. Но всюду висели вывески: «Обои». Куда бы они ни пошли, везде – «Обои», «Обои»… Они поворачивали в какие-то переулки, и снова натыкались на «Обои» и никак не могли выбраться с этой самой Профсоюзной улицы. Им стало казаться, что других улиц в Москве вообще не существует – одна сплошная Профсоюзная.
Уставшие, голодные, они зашли в какое-то уличное кафе, был, как видно, обеденный перерыв в разных офисах, народу везде – не протолкнуться. Выстояв огромную очередь, они долго изучали меню с невероятными ценами, в конце концов, взяли по порции привычных пельменей и чай. Всё это вылилось в такую сумму, что решили больше в такие заведения не ходить. Потерпят до ужина.
Нашли, наконец, магазин спортинвентаря. Внутри помещение походило на какой-то дворец: всё сияло и блестело зеркалами, на стенах висели плакаты с загорелыми красотками и спортивными молодыми людьми, которых в обычной жизни сибирякам как-то не доводилось встречать. Играла музыка. Толпились покупатели. Продавец, молодой парень, долго не мог, или не хотел понять, что им нужно. Муж, обычно довольно самоуверенный мужик, стушевался, разглядывая ценники, тихо матерился. Тётя Геля толкала его в бок, косилась на продавца, с пренебрежением и насмешкой наблюдавшего за ними. Помочь им он явно не торопился – не его покупатели, чего суетиться. Ничего не выбрав, расстроенные, уставшие, они ушли из магазина, подавленные всем этим великолепием чужой жизни.
- Ну, как Москва? - поинтересовались хозяева.
- Да что Москва, что Москва! – сердито отвечала тётя Геля. – Одна улица Профсоюзная и ничего больше. Куда ни поверни, везде улица Профсоюзная, да обои.
- Какие обои? - не поняла сестра.
- Да кругом одни вывески: «обои, обои…». Кроме обоев продавать, что ли, нечего? Сколько же их нужно-то, этих обоев!.. – Помолчав, тётя Геля добавила: - Я думала: Москва, Москва, а Москва – одна Профсоюзная улица. Целый день по Москве ходили, а кроме Профсоюзной улицы ничего не видели. Стоило ли ради этого в Москву ехать…
- С тех пор мы зовём нашу тётушку тётей с улицы Профсоюзной, - смеясь, рассказывала Юля. Девчонки хохотали.
Со второго этажа спустилась тётя Геля, в длинном цветастом халате, с бигудями на голове.
- Чего шумите – ночь на дворе? - Она ложилась спать рано, всё-таки разница во времени между Москвой и Тюменью существенная.
- Тётя Геля, садитесь с нами, - наперебой стали приглашать девчонки, - пивка хотите?
- Нет, девочки, пиво я не пью, - тетя присела к столу.
- Ну, тогда шампанского!
- Шампанского давайте. Так и быть, выпью с вами. Может, Лену позвать?
- Не надо, мама устала за день, пусть спит. Да и шампанское она не пьёт.
Открыли бутылку. Потом вторую. Тётя Геля раскраснелась, помолодела. Вообще-то, имя Геля, а точнее, Энгельсина, ей как-то не подходило. Она была полненькая, курносая, с мелкими кудряшками на голове с веселыми конопушками на носу. Ей бы лучше подошло имя Маша или Нюся, или Лиза какая-нибудь. Но родилась она в то время, когда модными были имена Электификация, Аида, Идея и даже Даздраперма (Да здравствует Первое мая!). У них в семье было четыре дочери, одну звали Олимпиадой, вторую Октябриной, её вот – Энгельсиной, и лишь Лене повезло. Она родилась после войны, когда такие имена уже вышли из моды. Тем не менее, когда отец пошел записывать её в сельсовет, мать наказала: «Запиши Сталиной. Ста-ли-на - не забудь». Вырвавшись из домашнего плена, отец семейства зашел в чайную, встретил приятеля, они выпили, как водится, ну и… Забыл, в общем, как надо назвать дочку. Они с секретарем сельсовета перебрали все имена, но он никак не мог вспомнить. Потом ему что-то показалось знакомым в словосочетании «ли» или «ле», и он «вспомнил»: Леной, вроде бы, надо назвать. Точно, жена говорила: Елена. Так вот младшей сестре и повезло с именем, чему сёстры в глубине души завидовали.
- Тётя Геля, как Москва вам показалась? Изменилась, правда? – спросила Юля. Тетя приехала в Москву уже в третий или четвертый раз и считала себя почти москвичкой. Она уже научилась самостоятельно ездить на метро, и не боялась больше, как она говорила, остаться в этом метро навсегда. Соседка по дому, там, в Тюмени, как-то, собираясь на курорт, и зная, что придется дня на два задержаться в Москве, спросила Энгельсину Ивановну, не подскажет ли она, куда лучше сходить в эти дни, что посмотреть. Она тут же перечислила места, по её мнению, подходящие для экскурсии, а про себя подумала: «На Профсоюзную улицу, за обоями сходите». Никак не могла она забыть обои и своё разочарование.
Сегодня она целый день провела в столице. Прошлась по Красной площади, сфотографировалась там за 100 рублей с негром, покаталась на речном пароходике по Москве-реке – всё ей понравилось! Только вот ноги устали. Надо бы поудобнее обувку купить. Она увидела вывеску «Обувь» и отправилась туда. Долго ходила между стеллажами, любовалась на туфли, удивлялась, как это люди ходят на таких высоких каблуках! Ничего она себе подходящего не увидела – и на кого только шьют эту обувь! Нормальному человеку нечего носить. Надо, наверно, на Черкизовский рынок съездить, там она бывала – ну, о-о-очень понравилось! Такой выбор богатый! Краем глаза она увидела, что есть ещё один зал, там тоже обуви полно. Надо пройти, посмотреть, может, там что-нибудь попроще продают.
- И вот, девочки, - рассказывала тётя, - иду я, значит, в этот самый второй зал. А там дверей нет, только такие огромные проёмы, от пола до потолка. Только я в этот проем, а навстречу мне женщина, чуть мы с ней не столкнулись. Я в сторонку, даю ей дорогу, а она в это время тоже шаг в сторону делает. Вижу, что она мне уступает, ну, ладно, пройду первая. Только я шагнула, она опять вздумала идти. Я мельком-то заметила, что у неё сумка точно такая же, как у меня. Надо же, думаю, где Тюмень, а где Москва, а сумки одинаковые. «Проходите, пожалуйста», - говорю, и опять подаюсь назад. Она тоже отступает. Ну, мне это надоело, я – вперед. Она – опять мне навстречу. Да что ты будешь делать! «Ну что ж это мы с вами никак не разойдемся?» – говорю. Поднимаю глаза – а женщина симпатичная такая, улыбается… Наверно, не москвичка, думаю. Москвичка бы не улыбнулась… И тут - батюшки-светы! Гляжу - да это же я сама с собой в зеркале разговариваю. Оказывается, это не проёмы вовсе, а зеркала такие огромные! Я бочком, бочком оттуда, боюсь глянуть по сторонам – вдруг кто-то видел… Позади меня охранник стоит и даже не улыбнётся – наверно, насмотрелся на таких, как я…
Девчонки умирали со смеху. Тётя Геля смеялась вместе с ними.
- Не могу просто, как вспомню: «Проходите, пожалуйста! Что-то мы с вами никак не разойдёмся!» – повторяла и повторяла она, вытирая выступившие от смеха слёзы.
Девчонки стали рассказывать смешные случаи из своей жизни. Марина в прошлом году ездила к родственникам в Германию. Они жили в небольшом городке, в уютном домике, обвитом плющом, окруженном клумбами с цветами, с чисто вымытыми дорожками, с аккуратно подстриженным кустарником вместо забора… Выйдя утром на залитый солнцем двор, Марина увидела соседей - пожилую пару, мужа с женой, - чинно шествующих под ручку. Они приветливо кивнули ей, говоря что-то. Марина, желая сделать им приятное, решила ответить на их родном языке. Немецкий она не знала, в институте изучала английский, но со школы помнила, что «Добрый день!» по-немецки звучит «Гутен таг!». Она, улыбнувшись самой милой из своих улыбок, помахала соседям рукой и громко крикнула: «Хэнде хох!», в тот же самый момент поняв, что сказала, мягко выражаясь, не совсем то… Изумленные соседи остановились, не зная, что делать: то ли поднимать руки, то ли вызывать полицию…
От смеха уже болели животы. Решили, что пора отправляться спать. Но никак не могли угомониться, вспоминали то одно, то другое, хохотали до упаду.
«Хорошие девчонки какие, - думала Энгельсина Ивановна, - а все три не замужем. Куда только мужики смотрят! Куда-куда, - одёрнула она сама себя, - кто в бутылку, кто в компьютер этот ихний, провалиться бы ему! Им не до девок. А такие красавицы пропадают!»
- Девчата, что же вы замуж-то не выходите?
- За кого, тетя Геля? – в один голос воскликнули девушки.
- Ну как это за кого? Оля, вот ты работаешь в какой-то фирме, в Москве, неужели у вас там нет женихов? Мужчин, то есть? – спросила тётя.
- Мужчины-то есть, конечно, да ведь они все женатые.
- О-о, с женатыми боже упаси связываться! Это грех. Знаете, как в Писании сказано? «Не пожелай жены ближнего своего…»
- А мужа ближней своей можно пожелать? – засмеялась Марина.
- А чужого мужа – тем более! Это уж смертный грех, этого Бог не простит никогда… На чужом несчастье счастья не построишь… Слушайте, девочки, я тут в метро купила книжку, там сказано, как жениха найти и как разбогатеть. Хотите, принесу?
- Хотим, хотим, несите! – закричали все разом.
– Тема для нас более чем актуальная, - засмеялась Марина. Она уже была замужем, но развелась, одна растила сына, и приходилось ей, конечно же, нелегко. Юля была вся в работе, а Ольгу подруги вообще называли Ассоль – та всё ждала капитана Грэя с алыми парусами, или принца на белом коне, на обычных парней не обращала внимания.
Книжка называлась «Оксюморон. Академия волшебной игры».
- А что значит – оксюморон? – спросила Марина.
- Я читала, но не очень-то поняла. Сейчас… ага, вот: оксюморон – это…. Ой, тут мудрёно как-то… В общем, это О'Кей с юмором пополам… Вроде так, - озадаченно отвечала тётя Геля. – И ещё… это как бы слова с противоположным значением, например, «грустная радость» или «весёлая грусть»…
Полистав книжицу, они решили план поимки олигархов оставить на потом, а сейчас, не откладывая, заняться обеспечением будущего финансового благополучия.
Тётя, поняв, что девчонки не намерены сейчас же приступить к поискам женихов, потеряла интерес и ушла спать.
- «Храните деньги в банках, вернее, в стеклянной банке, - читала Марина, - банки всегда выполняли роль естественного заповедника и мЕста размножения различных популяций денег…»
- Что за бред! - Юля выхватила книжонку у Марины и, пробежав глазами по странице, громко расхохоталась. «…Микроклимат банок, - давясь от смеха, стала читать она, - способствует выделению в деньгах процентов, которые, по сути, являются денежными половыми гормонами, способствуют усиленному размножению и дают многочисленное потомство», - последние слова она читала под истерический смех подруг.
- Дай я! – Ольга, вытирая глаза, потянула книжку из рук Юли, – «…особенно эффективно помещать деньги в банки весной – они воспринимают это как сигнал к нересту, - ха-ха-ха! - и начинают метать икру – прямо в ваш холодильник…». О-о-ой, не могу больше! Но слушайте дальше. «Однако, стоит отметить, что современный модифицированный вариант банок – бутылки, - дают лучшие результаты…».
Далее автор рассказывала, как надо взять бутылку из-под шампанского, желательно, зеленого цвета (цвет доллара), на дно бутылки положить бумажку с запиской, на какие нужды требуются деньги, и опустить туда же крупную купюру. Раз в месяц, на растущей луне, тереть бочок бутылки и приговаривать: «Плодись, сумма, большая и очень большая!», оборачивать бутылку вокруг своей оси, произнося: «Совершаю оборот – прибыль пусть меня найдёт!»
- А что, давайте попробуем, для хохмы, - отсмеявшись, решили подруги. Поскольку бутылок было всего две, принесли ещё одну, которую тут же опустошили. Написали каждая свое желание, потёрли бока бутылок, сбегали за деньгами.
- По сколько кладем?
- Давайте по тысяче.
- Ну, что это за деньги! Давайте по две.
- Вы как хотите, а я, наверно, положу тысяч пять, - сказала Юля, зарплата у неё была самая большая из всех.
- Я тоже три положу, - решила Ольга.
- Да, вот ещё что пишут, - она продолжала листать книжку, - надо от каждой полученной суммы добавлять в бутылку деньги, даже если эта сумма - сдача в магазине.
- Вообще-то, если серьёзно, то ведь таким образом можно и вправду накопить какую-то сумму, из бутылки же в любой момент не вытащишь, - вздохнула Марина. – Мишку скоро в школу собирать, а на какие шиши?
Они как-то сразу погрустнели, стали собирать свои кошельки, мобильники – пора спать, третий час ночи.
Марина с Ольгой поднялись наверх, а Юля, поколебавшись, добавила в бутылку ещё одну пятитысячную купюру и тоже отправилась спать. Убирать со стола ничего не стали – оставили на завтра.
Проснулись поздно. В открытые окна доносились птичьи трели, воздух был напоен ароматом цветов, в изобилии растущих на участке. Хорошо все-таки иметь собственный дом, никаких тебе машин, воздух чистый и свежий, как в раю.
Из кухни потянуло запахом блинов. Заскрипели ступени лестницы.
- Красавицы, пора вставать! Завтрак ждет.
- Идем, мамуль! – Юля соскочила с кровати, стала тормошить подруг. – Вставайте, сударыни, вас ждут великие дела!
В столовой было убрано, вымыто, на столе дымились горячие блины, стояли тарелка с клубникой, запотевший кувшин с молоком, в хрустальной вазе благоухали пионы.
- Садитесь, ешьте, Геля чуть свет встала, настряпала вам блинов со щавелем. Пробовали когда-нибудь? Очень вкусно! Просто необыкновенно вкусно!
- Ой, и правда вкуснятина! Я такие никогда не ела! – Марина с аппетитом принялась уплетать блины. – Надо у тёти Гели рецепт взять…
- А… где бутылки из-под шампанского? – вдруг спросила Юля.
- Да всё уже на свалке, - сказала мать, - Геля, ранняя пташка, всё убрала, спасибо ей. Я с утра в супермаркет ездила, заодно и мусор увезла.
Подруги, позабыв про блины, ошеломленно смотрели друг на друга.
- А деньги? – спросила Юля.
- Какие деньги?
- В бутылках! Деньги из бутылок вытащили?
- Да какие деньги? – не могла понять мать.
- Дай ключи от машины! Девчонки, поехали! Мама, ты где мешки выбросила? В каком месте?
- Ну, в обычном, на свалке, - растерянно говорила мать. – А что случилось-то, объясни, пожалуйста.
- Потом, мама, потом всё объясню.
- Ничего не понимаю! Зачем тебе на свалку? Или это у вас шутки такие с утра?
- Какие шутки, мама! Тут скорее слёзы… Поедем с нами, покажешь…
Свалка находилась километрах в пяти от поселка. Подъезжали машины, люди вытаскивали из багажников черные полиэтиленовые мешки с мусором и бросали их в кучу таких же мешков. Тут же бродили какие-то личности, копались в мусоре, над свалкой носились тучи ворон. Черных полиэтиленовых мешков было много – целая гора.
Возвращались молча. Разбогатели, называется, грустно думала Марина. Две тысячи на дороге не валяются. Лучше бы Мишке форму купила… Юля сосредоточенно вела машину, мать тихо вздыхала. Ольга сидела невозмутимая, как всегда…
- Что ж вы блины-то мои не съели? – встретила их тётя Геля. – Не понравились? А я-то старалась! С утра, думаю, пораньше встану, девчат порадую…
- Спасибо, тётя! Что порадовали, то порадовали. Очень вкусные блины получились. Спасибо! – за всех ответила Юля.
Такая вот история приключилась с подругами… А через год Марина и Ольга вышли замуж: Марина за режиссера со студии «Мосфильм», а Ольга за своего шефа, владельца рекламной компании. У Юли тоже намечается свадьба, а жених у неё - председатель совета директоров одного московского банка.
Не верите? Ну и зря. Случается и такое.
2011 г.
| Комментарии |
|
