Гладышев Ю. Двести сорок третий.

( 0 Голосов )

Юрий Гладышев

Двести сорок третий.

 

      Капитан заглянул в урну, там было все что угодно, бумага, остатки каких-то упаковок, прочий мусор, но не было того,  что он искал,  бутылок.  Странно,  вчера был праздник, народ гулял, загаженная аллея тому подтверждение .  Осмотрев содержимое еще одной урны, Капитан пришел к выводу – здесь прошла  «крыса».  Дальше можно не смотреть,  он прибавил шаг и направился в конец  аллеи.

   Остывший за ночь воздух был свеж,  трава на  газонах покрыта росой, посвистывали ранние пташки.   Но Капитану некогда было любоваться природой,    надо поймать  «крысу»,  залезшую на чужую территорию.   От быстрой ходьбы взмокла спина,  разбухшая печень терлась о ребра.   Но Капитан не зря потел,  у последней урны он увидел серую фигуру с клетчатой сумкой в руке. Бомж копался в мусоре, не замечая Капитана.

 - Стоять, Хомяк! Опять ты сучонок,  крысячничаешь? 
 - А,-  Хомяк испуганно оглянулся,  дернулся, но сообразив,  что убежать уже не получится, покорно замер на месте.
Капитан подошел вплотную к Хомяку, замахнулся.  По обвисшим щекам бомжа, из-за которых он собственно и получил свою кличку, текли слезы. Прикрыв голову руками,  Хомяк покорно ждал удара.
Капитан опустил руку,  бросил под ноги Хомяка свою матерчатую сумку:  
 -  Перекладывай.

Хомяк опустился на колени и стал перекладывать бутылки из своей сумки в сумку Капитана. Подобрав с земли окурок,  Капитан сел на скамейку,  чиркнув зажигалкой,  закурил. 
 Он смотрел на возившегося у его ног доходягу,  и думал, что бить его он не будет,  и не потому, что жалко,   а потому что это бесполезное занятие. Наличие у бедолаги свежего синяка доказывало,  что битье никакого воспитательного воздействия на него не оказывало.  А насчет жалости,  в той среде, где обитали Капитан и Хомяк,  это  чувство лишнее,  ненужное, можно сказать вредное для здоровья.
         
У Хомяка, бомжа низшей категории, не было своей территории, и поэтому он вынужден крысятничать  где придется, иначе не выживет. 
 Переложив бутылки, Хомяк аккуратно поставил сумку у скамейки. Капитан, бросив докуренную до фильтра сигарету,  встал.                                            

  -   Еще раз тебя здесь увижу,  отоварю по полной программе.  Усёк?  Пошел отсюда.
Хомяк не сразу понял, что его отпускают, а когда до него дошло, он, шмыгнув носом, кивнул, повернулся и быстро засеменил к выходу из аллеи.

Несколько секунд Капитан смотрел ему в след, затем поднял бряцающую бутылками сумку, пошел по дорожке.  Закон джунглей - выживает сильнейший. И кто придумал, что человеческое общество устроено по-иному, чем звериное?  Лажа это всё,  выдумки книжных червей.  Капитан на своей шкуре испытал,  что человек человеку волк,  в этом его убедили и армия,  и зона,  и нынешняя жизнь.

  -  Пацаны, приколитесь,  бомжара уже пушниной затарился. 
Навстречу Капитану шла ватага из пяти подростков, судя по всему изрядно накаченных пивом. И сейчас каждый из них держал в руке по бутылке. 
Капитан поспешил перейти на другую дорожку, встреча со стаей этих взрослеющих щенков ничего хорошего не сулила.      
 - Э! Ты куда ломанулся? Мы тебе сейчас ещё тары подкинем!

  Крикнувший это парень попытался перейти газон,  разделяющий дорожки,  но его понесло,  и он, споткнувшись о бордюр,  растянулся на траве.  Это вызвало громкий смех его дружков. 
 - Прикиньте, пацаны, я из-за этого козла пиво разлил.
 Упавший встал на четвереньки и стал шарить руками по траве, наконец, он нашел бутылку и швырнул её в сторону Капитана.

Капитан оглянулся на звон разбившегося стекла - три метра недолет.  Но пример юного метальщика вдохновил всю стаю.  На ходу, допивая пиво, эти милые создания устроили соревнование по метанию бутылок в живую мишень. Капитан побежал.  Правда, этот бег больше походил на ускоренную ходьбу,  так как чем выше поднимал он ногу, тем больнее было опускать её на асфальт. Сказывалось долгое употребление спирта.

Вторая бутылка разбилась впереди.  Капитан вильнул,  огибая осколки,  третья не долетев,  шлепнулась на газон. «Следующая моя», -  только успел подумать он,  и тут же почувствовал удар в область поясницы. Сзади послышался восторженный рев.  Капитан,  выскочив из аллеи через центральные ворота,  свернул налево,  и,  пробежав еще метров двадцать,  перешел на шаг. Он был уверен,  преследования не будет, волчата были удовлетворены.

Капитан потер поясницу, - словно в «вилку» взяли,  перелет-недолет - в центр.   Его мучила отдышка, болела печень,  но он не останавливался,  решил дойти до первого двора и там отдохнуть.  Капитан по опыту многочисленных марш-бросков,  совершенных в своей другой,  военной жизни,  знал,  останавливаться, пока сердце не переключилось на нормальный режим работы,  нельзя.

Уже сидя на скамейке, на детской площадке  в каком-то дворе,  Капитан подумал,  что ещё пятнадцать минут назад он как лев нависал над Хомяком,  угрожая тому расправой,  а прошло немного времени,  и сам  убежал из аллеи как побитый шакал.  Нормально,  закон джунглей,  стая всегда сильнее одиночки.       

Посидев немного, он направился к месту своего нынешнего обитания.  Пройдя два квартала,  вошел в подъезд пятиэтажной хрущевки,   и толкнул обшарпанную дверь квартиры на первом этаже.    

                            

***

  В нос ударил уже привычный запах неухоженного жилища. Капитан поставил звенящую бутылками сумку в узком коридорчике, зашел на кухню.  За столом, в облаках табачного дыма, сидели хозяйка квартиры Лилька и Санька-Артист. У Лильки глаза-щелочки, под глазами многоярусные мешки, одета в грязный домашний халат.

Капитан вытащил из лежащей на столе пачки «Примы» сигарету, закурил. Санька ощерил гнилые зубы: 
  - С улицы пришёл, а курева не насшибал.
  - Что, жаба задавила? Не обеднеешь. Молчун пришёл?
 Лилька затушила окурок в банке из-под рыбных консервов, запахнула ворот халата.
 - Пришел, дрыхнет уже. А ты чо задержался?
 - Воздухом дышал.

Капитан не собирался рассказывать про Хомяка, пришлось бы объяснять, почему не наказал «крысу».  Кровожадные «компаньоны», особенно Санька, не поняли бы его. Докурив, Капитан ткнул бычок в «пепельницу»
 - Ладно, пойду я тоже покемарю.

 - Иди,-  Санька сказал это так, будто  разрешение дал.  Вообще между Санькой-Артистом и Капитаном шла холодная война. Санька считал себя вожаком их компании. Лилька и Молчун принимали лидерство Артиста.  Капитан тоже  вроде бы открыто не возражал против такого положения дел, тем более, что сам он на первую роль не претендовал, но был далек от беспрекословного подчинения, и всегда имел своё мнение. Артиста это раздражало, и он при любом случае старался уязвить Капитана,  показать свою власть.
Капитан,  уже выходя из кухни,  остановился, и посмотрел на Саньку.

  - Артист, я что-то не пойму,  или у тебя такая майка большая, или ты такой дохлый?
 Действительно, вылинявшая майка на худом, синем от татуировок, Санькином теле, висела мешком. Санька вскочил:
  - Ну, ты!
  - Говори.
Капитан улыбнулся, но доброй эту улыбку назвать было трудно.  Секунд пять противники смотрели друг на друга. Артист отвел взгляд,  сел на табурет.
 - Вали на шконку.
 - Эх, где она, та шконка?

Капитан прошел в единственную комнату квартиры,  в которой напрочь отсутствовала какая-либо мебель.  Сквозь немытое окно слабо пробивался утренний свет.  Обои на стенах давно утратили свой рисунок и по цвету совпадали с серым, покрытым в углах паутиной,  потолком.  На облезшем полу валялось тряпье вперемешку с верхней одеждой и два полосатых матраса. На одном из них, свернувшись клубком, тихо сопел Молчун.
Подобрав с пола военный бушлат, Капитан сдвинул в сторону ворох одежды со второго матраса, положив бушлат в изголовье, лёг не раздеваясь.

Полежав немного, не расшнуровывая,  скинул с ног разношенные аддидасовские кроссовки.   Из кухни доносился хрипловатый голос Артиста, иногда прерываемый затяжным,  на грани рвоты кашлем.  Капитан закрыл глаза.  На сегодня они с Молчуном свою работу сделали.  В десять часов, когда откроется палатка,  Лилька с Артистом пойдут сдавать бутылки.  На вырученные деньги купят чего-нибудь поесть.  Дальше по распорядку следует завтрак,  он же обед,  после которого Артист пойдёт «разводить фраеров». 

Санька недаром носил погоняло «Артист».  В своем роде он был мастером разговорного жанра. Мастерство Артиста заключалось в следующем:   он каким-то особым чутьем выбирал себе жертву -  обычно это были мужчины,  не отличающиеся крепкой волей,  либо подвыпившие,  годились и «интеллигенты».  Выбрав объект,  Артист, широко улыбаясь,  кидался навстречу «фраеру»,  словно увидел родного брата.
 - Привет, Серега!
                                                                                          Варианты имени могли быть разные,  но «Серега» лучше, ведь, как известно у нас «что ни рожа, то  серожа».   Если Артист не угадывал имя, тоже не беда, он делал удивленное лицо и говорил: « А как похож, вылитый Серега, золотой мужик я тебе скажу. Мы с ним вместе…», а дальше по обстановке, «…работали в одной бригаде.., служили в армии…, на нарах парились… Кстати, братан, тебя как зовут? Виктор. Слушай, Витёк, мы вчера с друганами хорошо погуляли, башка раскалывается, займи червонец, на чекушку не хватает. Понимаешь, домой заходить не хочу, баба гундеть будет». 

     И в доказательство того, что он не какой-нибудь прощелыга,  а вполне состоятельный гражданин,  случайно оказавшийся на мели,  Артист демонстрировал свой «неразменный» полтинник.  А неразменным он был потому,  что Санька,  ни при каких обстоятельствах его не тратил. Это не деньги,  говорил он,  это рабочий инструмент.
   В общем, если Артиста сразу не посылали куда подальше, как правило, беседа заканчивалась в прямом смысле плодотворно для него.

      Лежать на спине было больно. Капитан задрал футболку и пощупал поясницу. Так и есть, возле позвоночника появилась опухоль размером с куриное яйцо.
Капитан повернулся на бок, закрыл   глаза. Надо уснуть, а чтобы уснуть, нужно отвлечься от постылой действительности. Для этого у него  был проверенный способ, придуманный ещё на зоне. Капитан начинал «крутить кино». Для начала он вытаскивал из памяти картинку из той, как ему теперь казалось, счастливой жизни, и кадр за кадром начинал воспроизводить прошлое.

***

   ... Степь просыпается рано. Лес в это время ещё дремлет, слабые солнечные лучи робко пробиваются сквозь листву деревьев. И водоемы ещё дышат ночной прохладой. А в степи уже начинается жизнь. Степные растения и насекомые первыми встречают солнце. Степь легко расстается с накопленной за ночь влагой. И вот уже застрекотали в подсохшей траве кузнечики, то тут, то там вырастают из-под земли маленькие столбики, это суслики  озирают окрестности. А в небе черным планером кружит коршун. Невидимый жаворонок заводит свою песню. А на курье, заболоченном озере, своя музыка: кричат проснувшиеся утки, пищат кулики, влетевший чибис неустанно выкрикивает своё имя.  

  В шесть часов утра мать  будит Володьку.  Пора Володьке на работу, а работа у него такая  - пасти колхозных телят.  Стоит у денника оседланный Воронко, это отец уже сходил на ферму и привел коня. Володька умывается и быстро завтракает. Не хочется с утра есть, так, кусок хлеба, намазанный сметаной, проглотит, чаем запьет, и весь завтрак.

   Косит темным глазом Воронко, пофыркивает. Володька отвязывает от жердины повод, зануздывает коня. Топчется нетерпеливо Воронко, трясет черной гривой. Седло на коне английского образца, оно потверже казачьего, зато удобнее. Нравится Володьке, как кожей от седла пахнет. Мальчишка ловит ногой стремя, и вот он уже на коне, выезжает из ограды, и пускает Воронка рысью. Красивый у Володьки конь, ноги тонкие, шея лебединая, и откуда только такой взялся на колхозной конюшне, среди работяг-тяжеловесов. Прошлым летом Володька тоже пас телят, но тогда ему выделили толстопузую, беременную кобылу, которую он прозвал Старухой. Старуха охотнее передвигалась шагом, чем рысью, а уж в галоп её разогнать было почти невозможно.

В такт лошадиному бегу привстает Володька на стременах, но не высоко, чуть-чуть приподнимаясь от седла.   Спину старается  держать прямо,  не сутулиться, поводья в левой руке, в правой витой кнут.  Проехав по деревенской улице, Володька направляет Воронка в обход фермы, по дороге, ведущей к летнему лагерю.

Несколько больших загонов огороженных жердями, внутри  узкие навесы на случай дождя, и ещё металлические колоды для воды. Это и есть летний лагерь.

   Подъехав к своему загону, Володька слез с коня,  снял с ворот кольцо из тюковой проволоки, растащил воротины.  Некоторые телята, самые нетерпеливые, потянулись к выходу сами, других пришлось выгонять.   Перешагивая через «лепешки», Володька шел по деннику,  щелкал кнутом, покрикивал.    Наконец, всё стадо покинуло загон и привычно потянулось в степь. Мальчишка подгонял отстающих, не давая стаду растянуться.

Солнце уже заметно поднялось над горизонтом, но воздух ещё свеж, дышится легко. Легкий ветерок приносит с ближайшей курьи запах тины. Эх, пустить бы сейчас Воронка в галоп, так чтоб ветер в ушах засвистел. Кажется что и у коня такое же желание, вон как рвется вперед, приплясывает, приходится сдерживать, натягивая повод. Нельзя им бросать этих коровьих подростков, забредут на поле кукурузное, или смешаются с другим стадом.

 А другое стадо неподалеку, это дядя Витя Бедов, как всегда, выгнал своих пораньше.  Володька, заехав вперед, завернул телят в сторону рощи. Когда стадо вышло на выбранное им место, мальчишка слез с коня, разнуздал его, привязав повод к луке седла, пустил пастись. Воронок, опустив голову, захрумкал травой.

  Володька достал из висящей на седле сумки книжку, уселся на бугорок, огляделся.  Отсюда была видна вся деревня, ведущая к ней насыпная дорога, по обе стороны от дороги зеленело кукурузное поле. За деревенскими огородами блестел водный овал, окаймленный зарослями камыша. Иногда оттуда поднималась небольшая стайка диких уток, и «шур-шур-шур», проносилась над головой куда-то за рощу, наверное, на другую курью.

К мальчишке подошел теленок, и попытался его лизнуть. Володька отклонился, вовремя предотвратив попытку обслюнявить себя. Он схватил теленка за меченое ухо. Тот потряс головой, но не отошел.

 -  Что, Федька, соскучился? -  Володька почесал доверчивого теленка между пробивающих рожек.  Федька уперся головой в ладонь,  мальчишка оттолкнул его,   - Я тебе пободаюсь, кнута получишь. Про кнут Володька  сказал так, к слову. Федька был его другом,  а друзей,  как известно,  кнутом не бьют.

  Послышался стук копыт. Это подъехал на своей гнедой кобылке, дядя Витя.  Напуганный шумом тушканчик выскочил из норки и поскакал прочь.  «Тпру»,- Бедов,  натянул повод.  Кобыла, запрокинув голову, остановилась.
 -  Здорово - были.
 -  Здравствуйте.
 -  Спишь долго.
Володька пожал плечами,  когда разбудили, тогда и встал.  Бедов,  перекинув правую ногу на левую сторону,  уселся в седле как на стуле,  достал из кармана пачку «Примы».
 - Ты, в какой класс перешел?
 - В шестой.   
 - Молодец.  Десятилетку будешь кончать? 
 - Наверное, куда после восьми,  только  в «фазанку».
Бедов  внимательно посмотрел на Володьку, усмехнулся:
 - А тебе, поди, институт подавай.
 - А что плохого в институте?

Дядя Витя вставил сигарету в наборный мундштук, чиркнул спичкой, закурил.   Оттого что он щурил один глаз, то ли от дыма,  то ли по привычке, взгляд его казался хитрым,  насмешливым.

 - Да плохого-то ничего, даже наоборот. Только что это вы молодежь, всё в город бежите? Сашка вон мой тоже после восьмилетки в город подался, на сварщика выучился, на стройке работает. А ты вот скажи, что в деревне сварщики не нужны?  То-то.  - Бедов затянулся, закашлялся.

 - Или, ты вот говоришь - институт. Хочешь учиться учись, на агронома, или на зоотехника, пожалуйста. Нет же, вам город подавай. Эх, загубите вы деревню, - дядя Витя осторожно плюнул на окурок, сковырнул его пальцем из мундштука.
 - Ты, вон, смотрю, всё книжки читаешь, и про что в них пишут?
 - Ну,  как про что?  Про жизнь.
 - Про жизнь говоришь.  Вот то-то и оно, книжек начитаетесь, телевизоров насмотритесь, и тянет потом неизвестно куды.  А того понять не можете,  что жизнь, она не такая гладкая как в книжках, а люди подавно. Ну да что там говорить, поживешь, сам всё поймешь.  Книжкам шибко не верь,  а людям особенно.
 
 Бедов оглянулся. 
 - Эх, едрит - твою  через коромысло,  мои-то к кукурузе подбираются. -  поймав правой ногой стремя,  он поддал кобылке в бока.  Кобылка фыркнула и понесла своего седока по направлению к стаду.

 

***

   - Подъём, жентельмены! Ваша мать пришла, бухла принесла.
В дверном проеме  скалился Артист. В углу заворочался Молчун, потянулся к своей трости, прислоненной к стене.
Капитан не торопился вставать, лежал, разглядывал паутину на потолке, привыкал к действительности. Сколько же было Бедову тогда лет? Наверное, около пятидесяти. Немногим больше чем мне сейчас. Эх, дядя Витя, что бы ты сказал о жизни, если бы она подкинула тебе такую подлянку как мне.
Молчун, наконец, поднялся, и, приволакивая одну ногу, стуча тростью о деревянный пол, проследовал на кухню.

Привычно ныла печень,  да ещё эта боль около позвоночника.  Надо вставать, поправлять здоровье.  Капитан сел,  обулся.  На кухне, в литровой банке  уже шумел «барбулятор», самодельный кипятильник из бритвенных лезвий.  Электричество, по причине большой задолжности,  в Лилькиной квартире давно отключили.  Но Санька договорился с каким-то электриком, и тот протянул с лестничной площадки провод.  На столе стояли две банки рыбных консервов,  булка хлеба,  но главное, пластиковая полтарушка, на треть  заполненная прозрачной жидкостью.

Санька отсоединил «барбулятор» от провода, и вытащил его из банки. Затем взял открытую пачку чая и высыпал ее содержимое в банку, положил на банку толстую книгу.  Лилька  разлила спирт в разнокалиберную посуду;  в граненый стакан Капитану,  в пластиковый Молчуну, а себе в чайную чашку с цветочками.    Артист по утрам не пил, оттягивался чифирком, ему еще работать. 

Капитан взял стакан и, стараясь не дышать, выпил. Вонючая жидкость обожгла горло и горячим потоком пошла к желудку. Он знал, минут через десять,  хоть ненадолго,  пройдет боль в печени. Лилька,  заранее сморщившись,  залпом вылила в себя содержимое чашки. Молчун же пить не торопился. Сначала он пригладил седеющую бороду,  затем перекрестился,  и только после этого взял стакан.

Вообще, Молчун в их компании был самой загадочной личностью. Никто из обитателей квартиры, большого секрета из своего прошлого не делал. Никто, кроме Молчуна. Он никогда не распространялся о своей прошлой жизни,  а если его спрашивали,  он говорил: « А тебе это зачем надо?».  Возраст Молчуна, как впрочем, и у многих бомжей, определить было трудно.  Может сорок лет, а может и под шестьдесят. Заросший по самые глаза густой растительностью, он походил на старичка-боровичка.   И еще, Молчун молился.  Каждый вечер, перед сном,  он доставал из внутреннего кармана заношенного до дыр пиджака маленькую,  чуть больше спичечного коробка,  иконку,  ставил ее на подоконник и шепча молитву,  истово крестился. Какие грехи замаливал этот человек,  оказавшийся на самом дне жизни, было известно только ему.

Утренняя порция спирта была выпита. Артист, закинув в рот карамельку, медленно тянул из металлической кружки чифирь. Раскрасневшаяся Лилька весело рассказывала, как ей удалось купить у Верки-спиртовоза неразбавленный спирт.

 - Я её у двери поймала, она уже замок  закрывала, торопилась куда-то. Кое-как уговорила. Бутылку взяла и махом обернулась, видимо  второпях и бодяжить не стала.

   Капитан жевал кильку, вприкуску с хлебом, и в пол-уха слушал Лилькину болтовню. Сейчас, как обычно, её «понесет». Лилька пьянела быстро. Сначала на неё накатывало неуёмное веселье, сама шутила, сама смеялась, затем её тянуло на скандал, поскандалив, она начинала реветь. Вот и сейчас, скрестив руки на груди, Лилька с презрением оглядела компанию.

  - Что вы сидите тут с кислыми рожами,  а? Да кто вы вообще такие? Может вы мужики? Какие вы,  к херам, мужики.  Эх, какие у меня были мужчины.  А вы?  Вы, тьфу.

  Лилька с трудом облокотилась на стол, опустила голову, закрыв лицо руками, затихла. Остальные тоже молчали. Молчун жевал, полностью сосредоточившись на еде. Артист, уперев локти в колени, глядя в пол, курил. Все знали, концерт ещё не окончен.

 Раздался громкий всхлип, Лилька подняла голову. По её грязным щекам текли слезы.   
 - Ну, нечего. Вот брошу пить.  Устроюсь на работу.  Ремонт сделаю.  Вас к чертям собачьим выгоню,  и заживу как человек.

 Шмыркнув носом, Лилька, размазывая грязь по лицу, неожиданно засмеялась.
  - Я ещё может, замуж выйду. А чо?  Баба я ещё не старая,  и вообще,  ничего. 
Она толкнула в бок Артиста.
 - Правда,  ведь,  Санька?
 Артист, усмехнулся:
 - Да без базара,  ты у нас в натуре  клевая бикса. 

Лилька засмеялась.  Капитан, положив вилку, поднялся.
 - Капитан, ты куда? 
 - Пойду, прошвырнусь.    
 - Пой-ду, про-швырнусь,- скорчив гримасу, передразнила Лилька. Уже закрывая дверь, Капитан услышал: « Капитан – капитан, улыбнитесь, ведь улыбка это….».

Уже скоро год, как Капитан живет здесь. А в коллектив, как когда-то говорили, так и не влился. Как-то Артист сказал ему: « Вот ты вроде на зоне чалился, срок тянул не малый, сейчас мы в одной хате живем, а кто ты есть по жизни, я понять не могу, мутный ты какой-то. Или офицерство своё забыть не можешь, дак ты буркала протри и в зеркало посмотрись, ты такой же бомжара как Молчун, как другие. Жизнь тебя по самую макушку в дерьмо окунула, так что сиди и пузыри не пускай, а ты чего-то выёживаешься».

Выйдя из подъезда, Капитан вздохнул полной грудью. Печень на время отпустило,  а вот на душе тошно. Но человек ко всему привыкает, и к боли привыкает, и к душевному состоянию, одно тяжело -  просыпаться.   Во сне Капитан живет другой, прошлой жизнью. А проснешься, выть хочется.

 - Извините,  закурить не будет?
Проходящий мимо мужчина, сделал недовольную мину, но остановился, достал пачку сигарет.  « Какое зеркало?  Никакого зеркала не надо, достаточно в глаза людям посмотреть, и становится всё ясно».

 - Спасибо, - Капитан, зажав сигарету в кулаке, направился на своё обычное место.  Небольшая площадка,  на которой расположились продовольственный магазин «Услада» и два ларька, в конце площадки клен,  под кленом дощатый ящик.  Это и было его место.  Капитан сел на ящик, закурил.  Отсюда он наблюдал жизнь, чужую жизнь,  свое же существование он давно не считал.

                  

***

     Народ что-то покупал,  куда-то спешил,  люди встречались,  здоровались,  разговаривали,  в общем жили.    Время близилось к полудню,  солнце,  почти достигшее зенита, начинало припекать,  скоро будет жарко.  Ну а здесь,  в тени клёна,  терпимо,  да и людям глаза не мозолишь. 

 На площадку зарулил большой черный джип,  Капитан не первый раз видел эту машину здесь.  Дверца джипа открылась,  из него,  разговаривая по сотовому телефону,  вышел бритоголовый мужичок,  небольшого роста,  но крепкого телосложения. Хлопнув дверцей,  он направился к одному из ларьков.  Обойдя ларек сзади, бритоголовый уверенно постучал в дверь; когда дверь открыли, зашел внутрь.                                                                                                                                                                                                          

       Хозяин жизни,  мать его…, Капитан сплюнул,  каким образом такие люди богатеют,  откуда они взялись,  эти новые хозяева жизни?
 
 - Пацаны,   вот место нормальное.
Возле клена стояли три парня,  нагруженные пивом,  чипсами,  еще чем-то.
 - Слушай,  мужик,   дергай отсюда,  -  беззлобно сказал один из парней. 
 Капитан послушно поднялся,  и побрел прочь,  привык к тому что,  «качать права» в его положении бессмысленно,  и опасно. Он уже обдумывал куда пойти,  когда услышал голос сзади.
 - Дядя Володя,  это вы? 

 Капитан вздрогнул,  медленно оглянулся.  Перед ним стоял парень,  который выгнал его из-под клена.  Он внимательно смотрел на Капитана.
 - Вы меня не узнаете?  
Что-то знакомое было в чертах лица этого молодого человека,   безусловно,   Капитан где-то его видел,   но где,   он вспомнить не мог.   
 - Неужели не помните?  Я  Денис,  Тёмкин одноклассник. 
 - Извини,  ошибся ты парень,  не знаю я никакого Тёмки.  Пойду я.

  Капитан повернулся  и пошел,  а в голове крутилось:  «Пап, это Денис, мой друг.  Можно мы на приставке поиграем?».   Да,  неудивительно,  что он не узнал парня,  сколько им тогда было?  Лет по десять.   Но ни к чему эта встреча, совсем ни к чему.  Капитан надеялся уйти,  но то,  что он услышал,  заставило его остановиться.
 -  А вы знаете,  что Тёмка женится?
 -  Как женится?
 -  Обыкновенно,  завтра свадьба.

  Капитан стоял совершенно растерянный.  Его сын, Артемка, женится…
 -  Ты это,  Денис,  в общем спасибо, что сообщил.  И прошу тебя,  не говори Артемке,  что видел меня. 
 -  А разве  Тёмка не знает,  что вы здесь?   Он говорил,  что вы на зоне.
 Капитан не знал,   что ответить на этот простой вопрос.   В это время Дениса позвали  друзья,  расположившиеся под кленом.  

 - Дэн! Ну что ты там?  Другана нашел что ли?  Смотри,  вшей наловишь,  к нам не подходи. 
Денис оглянулся,  затем, повернувшись к Капитану,  как бы извиняясь, сказал:
 -  Ну, я пойду?  
Капитан кивнул.
 -  Конечно, иди, спасибо тебе еще раз.
 -  За что?
Капитан хотел сказать,  за то,  что узнал,  не побрезговал,  не побоялся опозориться  перед друзьями знакомством с бомжам. Хотел,  но не сказал.
 -  За новость.
 -  А,  ну да,   -  Денис повернулся и пошел к клену,  но Капитан его остановил.
 -  Денис,  а свадьба где будет?   
 -  В  «Бригантине».

 Капитан прошел мимо ларьков,  и побрел по тротуару.   Он  шел,  а мимо спешили люди,   каждый по своим делам.  А какие у него дела?   Нет у него ни дел,  ни забот.   И  вдруг его словно током ударило,   Капитан встал как вкопанный, шедшая навстречу   дамочка шарахнулась в сторону.   Как это у него нет забот?  У сына завтра свадьба,  а у него забот нет.  Он же отец. 
Постояв немного,  Капитан перешел улицу и,  войдя в первый же попавшийся двор,  сел на лавочку.  

  Свадьба,  а что он может?  Ничего.  Какое всё-таки точное слово-ничтожество.   Он давно решил,  что его ничего не связывает   с нормальным миром.   Родители умерли,   когда он сидел,  сначала отец,  потом мать.  Жена прислала документы на развод на второй год отсидки.  О сыне он,  конечно,  думал,   но до той поры,  пока не встретил его после того,  когда он пришел из  армии.

Капитан караулил его во дворе своего бывшего дома три дня,  боялся,  что не узнает,  всё-таки десять лет прошло.  Но узнал сразу,  хоть это и был совершенно другой человек,  совсем непохожий на того десятилетнего мальчишку .  А вот Артём его  узнал не сразу.
 -  Папка? 
 -  Здравствуй,  Артем.
Артём смотрел на него.  Капитан видел в его глазах удивление и растерянность.
 -  Отслужил?
 -  Да, -  Артем кивнул,  - А ты? 
Капитан усмехнулся. 
 -  И я.  Как говорится от звонка до звонка.  В позапрошлом году освободился,  - а тебе разве не говорили? 

Капитан видел,  что Артём растерян.
 -  Нет. А кто мне должен был сказать? 
 -  Ну,  этот,  что живет с вами.  Я приходил домой,  когда освободился,  он-то мне и сказал, что ты в армии.  
 -  Нет,  мне никто  не говорил.  

Артём оглянулся на окна их дома.  Наступила пауза.  Нехорошая пауза.  Капитан вдруг забыл все,  что он хотел сказать сыну при встрече.  А ведь он много раз проговаривал про себя,  то,  что он скажет Артёму,  и был уверен,   что сын,  его сын,  поймет его.   Ведь  если не он,  то кто?  У Капитана больше никого не осталось.  И вот сын стоит перед ним,  почему-то отводит взгляд и озирается.  И капитан понял:  Артём боится,  что его увидят рядом с ним,  увидят соседи,  знакомые,  а может,  мать.  Капитан вспомнил про свой потертый,  в грязных пятнах бушлат,  заношенные до дыр джинсы.  

 -   Может,  отойдём?  Присядем,  ну вот хотя бы на ту скамейку.
Артём пожал плечами,  мол,  как скажешь.  Сели на скамейку.  Капитан достал из кармана пачку «Примы».     
 -   Куришь? 
Артём покачал головой.  Капитан сунул сигарету в рот,  долго искал по карманам спички, не нашел.
 -  Ну,  чем думаешь заниматься?  
 -  Найду работу по специальности.
 -  А какая у тебя специальность?
 -  Автомеханик, я же техникум до армии окончил.
 -  Ну что же, хорошая специальность.

Капитан виновато улыбнулся,  и положил руку на плечо Артёму.  
 -  Вот ведь как получилось сынок,  я же про тебя ничего не знаю.
Артём отодвинулся.
 -  Папка,  ты,  конечно,  извини,  но тебе бы помыться. 

Капитан убрал руку,  сунул её в карман бушлата,  нащупал,  наконец,  спички,  закурил.
 -  Помыться,  говоришь,  может домой,  в ванную пригласишь?
Артем молчал,  смотрел в сторону.

 - Что молчишь? Не пригласишь? Вот видишь,  и никто не пригласит. А  на улице мыться холодно,  осень на дворе.  Вот такие дела,  Артём Владимирович.  Ладно,  извини за беспокойство,  пойду я.

Капитан встал, бросил окурок,  затоптал,  и,  не оборачиваясь,  пошел со двора.

 

***

 

    Капитан мотнул головой,  словно пытаясь стряхнуть грустные мысли.  Эх,  сейчас бы выпить. Только он так подумал,   как увидел направляющегося к нему мужичка,  судя по походке,  уже подвыпившего.
  -  Слушай,  друг,  давай выпьем.
 Капитан улыбнулся.  
  - Воистину,  чудны дела твои,  Господи. 
 Мужичок в недоумении остановился.
  - Ты чо,   баптист?
  - Нет,   я гностик. 

 Глаза у мужичка,  то ли от природы,  то ли от выпитого,  слегка косили,  и поэтому,  он  смахивал на Савелия Крамарова. 
  - Все равно не понял,  короче, -  ты пить будешь?
  - Не вопрос,  наливай.
  - Вот это другое дело. 

  Мужичок присел рядом,  зашуршал пакетом и выставил на скамейку бутылку водки,  затем достал газетку и положил на неё палку колбасы и полбулки хлеба,  ещё покопавшись в пакете,  извлек из него два пластиковых стаканчика.   Удовлетворенно оглядев «стол»,  он спросил Капитана:
  - У тебя нож есть?  
  - Есть.  
  - Тогда что сидишь?  Режь хлеб,  колбасу.

   Пока Капитан орудовал складешком,   мужичок разлил водку по стаканчикам.   Протянув Капитану стакан,  и взяв свой,  он пару секунд помолчал.  
  - Ну что,  диагностик,  за знакомство.  Николай. 
  - Владимир.  

    Чокнулись,  Капитан выпил,  и не почувствовал вкуса,  словно это не водка была,  а вода. Николай же поморщился и потянулся к колбасе.     
  - Слушай,  Вовчик,  вот ты как к бабам,  ну то есть,  к женщинам относишься?
  - Никак. 
  - Опять не понял.  Импотент что ли? 

Капитан улыбнулся,  ему определенно нравился этот косенький мужичок.
  - Да нет,  просто я к женщинам не отношусь. 
Николай некоторое время хлопал ресницами,  соображал.  
  - А,  ты в этом смысле,  шутник да.  А что,  хорошая шутка.  Вот только,  Вовчик,  не до шуток мне сейчас.  Давай еще по одной.  

 Выпили,  закусили.  Николай достал пачку сигарет протянул Капитану,  чиркнув зажигалкой,  дал прикурить.  Пару раз глубоко затянувшись,   он внимательно посмотрел на Капитана. 
  - Понимаешь тут такое дело,  посоветоваться мне надо.  Ты я вижу,  мужик бывалый,  жизнью побитый,  может чего и подскажешь.  Ну,  в общем, чтоб,  как говорится,  не повторять чужих ошибок.
  - Теперь я не понял,  каких ошибок?  Моих что ли? 
  - Может и твоих,  ты только не обижайся,  а послушай.  Тут такая история вышла,  учти,  только тебе рассказываю.  

 Николай затянулся,  и тоскливо посмотрел в сторону.
  - Понимаешь,  работа у меня собачья,  сплошные командировки,  дома почти не бываю.  По идее,  сменить эту долбаную работу давно надо,  да куда сейчас пойдешь.  А вчера приезжаю домой,  поел,  помылся,  ну и за сигаретами пошел.  Из подъезда выхожу,  а навстречу соседка,  баба Нюра.   Ну, поздоровались.   А она отводит меня в сторонку и говорит:  «Жалко мне тебя Коля, мотаешься ты по своим командировкам,  а того не знаешь,  что Людка твоя в это время хвостом крутит». 

  Николай замолчал,  налил в стаканы,  и,  не дожидаясь Капитана, выпил.
  - Два раза,  говорит,  видела,  как Людку под утро мужик какой-то на иномарке привозил.  Вот такая,  Володя,  ситуация.  Рассказать кому,  стыдно,  я ведь теперь вроде как рогоносец. 

     Николай продолжал говорить о том,  что он же не по курортам ездил,  а деньги зарабатывал,  для семьи старался,  о том,  что бабам верить нельзя,  что все они сучки и т.д.…

 Капитан слушал его вполуха и думал,  что кому-нибудь рассказать стыдно,  а ему,  первому попавшемуся бомжу,  можно.  Хотя всё правильно,  человеку выговориться надо,  боль душевную наружу выпустить,  всё равно,  что чирей выдавить,  быстрее заживет.  А для этого слушатель нужен,  пусть даже бомж,   всё лучше,  чем кошке или собаке рассказывать. 

 Он слегка прикрыл глаза,  и замелькали «кадры кинохроники»:    
Седой генерал жмет руку: «Поздравляю вас с успешным окончанием училища и присвоением воинского звания «лейтенант»… 
… Последнее прохождение торжественным маршем мимо училищной трибуны.
  - Рота! 
  - И - и, раз!  –  в воздух взлетают десятки монет и со звоном падают на плац.

 …Ярко светит солнце,  город утопает в зелени деревьев,  глаз невольно косит на ещё непривычное золото погон.  Улыбаются встречные девушки.      
  - Девушки,  кандидатки в генеральши есть?
  - А где же генералы?  
  - Лет двадцать придется подождать.  

  … Темная комната,  в открытое окно светит луна,  её волосы пахнут цветами. 
  - Если на север распределят,  поедешь?  
  - Поеду.  
  - А в Забайкалье? 
  - Поеду.  
  - А в Среднюю Азию?  В Каракумы? 
  - Это что, там,  где Учкудук -три колодца?  Поеду 
  - Декабристка ты моя.  

…Серые стены барака,  ровные ряды двухъярусных коек.  
  - Тебе письмо:  «Володя прости,  но восемь лет,  это долго». 
Ни с кем не делился он тогда своей болью,  не принято  «скулить» на зоне.   Там у каждого своих болячек хватает.  Долго ныла душа,  пока рана не зарубцевалась.

 …И вот ты мне скажи, что мне делать в этой самой ситуации?  Разводиться?  А пацан?  Ему всего одиннадцать.  А квартира двухкомнатная?  Её ж не разменяешь.  Ну что молчишь? В глазах Николая  слезы.  Что он может посоветовать этому зрелому мужику?  Да и не нужен ему сейчас совет,  сочувствие ему нужно.  
  - Не знаю я,  Коля, тут каждый сам решать должен. 
  -  Не знаешь.  Вот и я не знаю.  Ладно,  держи стакан,  и пропади всё оно  пропадом.  

 Выпили.  Николай заметно опьянел,  и в прямом смысле окосел.   Разговаривая с Капитаном,  он смотрел куда то в сторону.
  - Слушай друг,  а может забыть всё,  сделать вид,  что ничего не знаю,  а?  Работу нормальную найду,  с девяти до шести.  Куда она денется,  бросит своё ****ство.
  - Правильно Коля,  страусы так и делают.

   Николай на время совсем потерял фокус,  с трудом собрав глаза в кучу,  он погрозил Капитану пальцем.   
  - Ты чо это,  ты про песок,  что ли?  В смысле,  голову в песок?  Это ты зря,  Вовчик,   и вообще, пошутил я.  Понял?   Да я ей,  суке,  самой голову откручу,   на почве ревности,  в состоянии этого, как его,  аффекта.  Сегодня же вечером и откручу,  очень даже эффектно.  И ничего мне за это не будет. 
  - Будет.
  - Будет?  Что будет?  
  - До трех лет.  Сто седьмая статья. 
  - Да?  А ты откуда знаешь? 
  - А  я присяжным заседателем подрабатываю. 
  - Да ладно.  И что платят?  
  - Нормально платят.  

  Николай недоверчиво осмотрел Капитана с ног до головы,  и погрозил пальцем: 
  - Слушай,  Вовчик,  ты меня не грузи,  если ты присяжный заседатель,  тогда я генеральный прокурор.  Короче,  давай выпьем.
Он потряс пустой бутылкой,  посмотрел на Капитана и пожал плечами.  
  - Ну,  мы даем.   Хорошо сидим.  Ну,  ничо,   ты будь здесь,  а я щас еще за одной сгоняю. 

 Поднялся Николай только со второй попытки.  Сделав пару  неуверенных шагов,  он обернулся к Капитану.  
  - Что-то тяжелый я стал,  может,  ты сходишь? 
  - Схожу, -  согласился Капитан.  

 Николай плюхнулся на скамейку,  и начал шарить по карманам. 
  - Щас я тебе бабки дам,  да ё-моё,  где они?  
  - Слушай Коля,  ты случайно не знаешь,  что за мужик вон к тем ларькам каждое утро на черном джипе приезжает?  
  - К каким ларькам?  
Николай,  пытаясь залезть в карманы брюк,  прилег на скамейку. 
  - К тем,  что через дорогу. 
  - Не,  не знаю.  
Он целиком сосредоточился на поисках денег.  Наконец,  несколько купюр были извлечены из нагрудного кармана рубашки.  
  - Вот они родимые,  дуй, Вова.  Одна нога тут,  другая здесь. 
Капитан взял деньги и уже повернулся,  чтобы идти,  как услышал:
  - Стой,  я понял про кого ты говоришь.  Черный Крузак,  так?
  - Так.  
  - Это Ма-ма,  тьфу ты, Малахов,  бывший бандюган,  между прочим.   У него этих ларьков по всему городу…   За выручкой, наверное,  приезжает.  А на кой он тебе? 
  - Да  так. 
Капитан направился к пешеходному переходу,   его слегка штормило.
      

***

 

    Новоиспеченного друга  он проводил до подъезда,  дальше не решился.  Николай клятвенно заверил,  что до квартиры доберется сам,  и полез целоваться.

 Когда за Николаем закрылась дверь,  Капитан вдруг обнаружил,   как его хватает,  в качестве опоры.  Пока шли вдвоем, держась друг за друга,  худо-бедно держали равновесие,  а вот одному это сделать стало проблематично.  Ну,  так или иначе, Капитан, «включив автопилот»,  добрался до Лилькиной квартиры.

 На кухне шло обычное вечернее застолье.  Капитан пошатываясь,  остановился в дверях и оглядел компанию. 
Артист ехидно ощерился: 
  -  Иметь мой лысый череп,  кого я вижу!  Гражданин капитан,  один,  без конвоя,   и кажется на рогах.   Втихую гульнул,   на друзей забил. 
Лилька пьяно улыбнулась,  Молчун как всегда промолчал.

  -  Как мне надоели ваши рожи.
Капитан повернулся,  и,  не обращая внимания на поднявшийся шум,  пошел в комнату.  Там не разуваясь,  упал на свою «постель», и моментально уснул.  
                                                                          
Приснился ему нынешний муж его бывшей жены.
  « - Я, конечно, понимаю,  что эта квартира,  в какой-то степени и ваша,  но извините,  мы же не можем жить вместе.
  -  Не беспокойтесь,  я не жить пришел,   мне нужны мои документы.

Потом приснилась Светлана,  жена Кости,  с которым дружили ещё с училища.
   - Да,  Володя, я знаю, что Марина развелась с тобой,  и честно говоря,  не берусь её судить.  А приютить,  к сожалению,  не могу,   Костя в командировке в Чечне.

    И под занавес появился пожилой участковый.   
  -  Прошли те времена,  когда милиция на работу,  таких как ты,  устраивала,   тем более тебе еще и общежитие подавай.   Сейчас нормальному-то человеку работу найти трудно.  Ты лучше расскажи,  как ты умудрился все документы потерять?  Вот я и говорю,  надо дома спать,  а не в парке на скамейке».  
  -  У меня нет дома!-  закричал Капитан и проснулся.

   В комнате было темно, только окно выделялось тусклым прямоугольником.    Где-то в углу храпела Лилька.  Рядом, на своей постели сидел Молчун,  и растирал ногу.      
  -  Что,  болит?

    Молчун кивнул. Капитан прислушался к своему организму.  Печень молчала,  и что удивительно,  после вчерашнего почти не болела голова.
  -  Я кричал во сне?  
  Молчун покачал головой.   Полежав ещё немного,  Капитан встал,  поднял с пола свой бушлат, сунул его подмышку.

   -  Уходишь? – спросил Молчун.
   -  Не знаю. Как получится.  Слушай,  у тебя мыло есть?
Молчун повернулся к изголовью постели,  вытащил полиэтиленовый пакет,  покопался в нем,  и протянул обмылок.  Капитан взял мыло и сунул его в карман бушлата.  
  -  Спасибо.  Отдать не обещаю.

 Молчун ничего не ответил,  он снова сосредоточился на своей ноге,  продолжая её растирать.  
  -  Тебе бы её одеколоном натереть.  У меня в детстве ноги болели,  так мать мне тройным одеколоном их натирала.  
   -  Володя,  можно совет?
   -  Давай, - Капитан удивился,  первый раз за время его пребывания в этой хибаре,  к нему обратились по имени.
  -   Обратись к богу, начинай молиться. 
  -   О чём?  
  -   О спасении души.  Не выдержали мы испытаний,  посланных нам Господом в этой жизни
  -   Поможет ли? Да и не умею я.
  -   Если будешь верить,  поможет.  А молиться несложно,  проси Господа о прощении грехов своих,  и старайся не совершать новых.  Совесть подскажет,  она и есть бог внутри нас.  Прощай.

  Капитан кивнул,  и начал пробираться к выходу.  Да, вот тебе и Молчун,  такую длинную речь толкнул.  Интересно, какие грехи замаливает этот с виду безобидный человек.

 На улице уже было достаточно светло.  И хотя солнце еще не было видно,  но его присутствие за горизонтом угадывалось по розовеющим на востоке облакам.  Городские улицы ещё пусты,  только звук проехавшей поливочной машины иногда нарушал тишину.  Из подвальной отдушины вылез черный кот,  вытянув спину, потянулся,  мяукнул,  и направился к Капитану. 
  -  Иди,  иди отсюда.

 Капитан махнул рукой,  сегодня ему как никогда нужна удача,  и встреча с черными котами нежелательна.  Он пересек пустой двор,  вышел на площадку,  где стоял ночной ларёк.  Вчера, когда ходил за водкой,  Капитан «сэкономил» десятку.   Ничего,   Николай не обеднеет,   зато Капитану сегодня не надо будет собирать бычки.   Сунув купюру в окошечко,  и получив пачку «Примы»,   он тут же достал сигарету и закурил.   От первой затяжки слегка закружилась голова,  видимо хмель еще не весь вышел.  

 Капитан шел по пустому городу,  переходил улицы,  проходил дворы.   Он не заглядывал в урны,  не подбирал валяющиеся на газонах и тротуарах пустые бутылки.  На сегодняшний день у Капитана была другая программа действий.

 Минут через сорок он вышел на окраину города,   где расположились дома индивидуальной постройки.  В конце улицы свернул на узкую тропинку,  уходящую вниз по склону.  Через пару минут оказался на берегу Киргизки.

Это была небольшая речка;  бурная по весне,   сейчас она тихо несла свои мутные воды к большой реке.  Берега Киргизки заросли кустарником,  возле которого собиралась тина.  Квакали лягушки,  стрекозы,  похожие на маленькие вертолеты, кружили над водой.

  Капитан положил на траву бушлат,  снял футболку,  штаны, трусы.  Достав из кармана бушлата кусок мыла,  он подошел к воде.   Немного помедлив,  он сделал первый шаг,  нога по колено ушла в воду.  Ничего, теплая.   Капитан сделал еще несколько шагов и оказался на середине речки.  Вода доходила до пояса,   сверху относительно теплая,  внизу она казалось ледяной.  Не без труда вытаскивая ноги из донного ила,   Капитан потоптался на месте,  и,  собравшись духом,  присел, окунувшись  в воду с головой.   Вынырнул,  в глазах потемнело,  в тело вонзились десятки иголок,  хорошо.   А еще раз слабо?  Ух, здорово!  И вода вроде теплее стала.

 Капитан намылил голову и принялся скрести её ногтями.  Минут через пять,  закончив мытьё,  он выбрался на берег,  и,   расстелив бушлат,   уселся на него.  Он сидел совершенно голый,  отгонял отломанной веткой акации редких комаров,  и смотрел на воду.   Капитан не боялся,  что его увидят,  вряд ли кто забредёт сюда в такую раннюю пору.   А и увидят,   тоже не беда,  в одежде он кто?  Бомжара.   А так -  голый мужчина средних лет,  без какого либо социального положения,   статуса и  чина.   Постираться бы надо.   Да нет,  долго будет сохнуть,  а ему сегодня надо сделать одно дело,   очень важное для него.

 Капитан вспомнил о разговоре с Молчуном.  Может и вправду помолиться,  попросить бога о помощи,  что бы помог осуществить то,  что он задумал на сегодня.   Интересно,  и как это будет выглядеть?  «Господи,  помоги мне сегодня согрешить,  честное слово последний раз,  а потом делай со мной что хочешь,  наказывай,  за всё сразу,  по совокупности».  Так что ли?  Так ведь уже наказывает,  по полной программе. 

 

***

 

       Ну, всё, хватит, глаза слипаются. Владимир отложил «Наставление по стрелковому делу» в сторону.
  - Серега, проснись, замерзнешь.
 Помдеж, молоденький прапорщик, поднял голову от стола:
  - А! что? Да не, товарищ капитан, не сплю я, так задумался.
  - Тебе для чего голова дана? А дана она тебе, Серега, для того, чтобы фуражку носить, а не думать. Пойду я по ротам пройдусь.
  - Вы же недавно ходили.
  - Ты помнишь, что начштаба на инструктаже говорил?

 Серега потянулся, поправил портупею:
  - Да помню я, сегодня вышел Приказ Министра Обороны об увольнении в запас военнослужащих, выслуживших установленные сроки службы, ну и так далее. В связи этим возможны казарменные хулиганства.
Владимир, надевая шинель, улыбнулся:
   - Хорошая у тебя память, вот только не сегодня, а уже вчера, посмотри на часы, время то третий час ночи.

      Выйдя из дежурки, Владимир поежился, март кончается, а весной и не пахнет, вот и снежок пошел. Надо бы дежурных по ротам озадачить, чтобы прямо с подъема людей отправили на уборку территории. Наверное, больше всех на свете, не любят снегопад дворники и дежурные по частям.

 Ну что, начнем с казармы первого батальона. Пока там было тихо, тьфу-тьфу, конечно. Вообще-то дежурство это по графику не его, а Костино, ну что поделаешь, у того жена рожает, просил поменяться. Ну да ничего, как говорится, нет худа без добра -  бумаги подбил, а их у ПНШ по боевой ой как много. Да и подзубрил кое-что, надо в академию готовиться.

       Владимир подошел к трехэтажной казарме, вроде тихо, темные окна, только на лестничных пролетах свет. Он уже взялся за дверную ручку, как  вдруг до его слуха донесся громкий смех. Откуда это? Владимир отошел метров пять назад и внимательно оглядел окна. На втором этаже, в крайнем окне он заметил узкую полоску света. Видимо, окно завешано светомаскировочной шторой, но не достаточно плотно. Именно оттуда доносился шум, теперь там кто-то тренькал на гитаре.

     Ясно, вторая рота, каптёрка. Между прочим, его бывшая рота. Ладно, разберемся.

     Владимир вошел в подъезд, и, минуя дверь первой роты, поднялся на второй этаж. На лестничной клетке, привалившись к стене, сидел на табуретке дневальный. Понятно, на шухер поставили, а он, бедолага уснул.

 Осторожно, стараясь не разбудить дневального, Владимир открыл дверь в казарму, и прошел по полутемному коридору. В каптерке надрывалось несколько голосов: 
   « Уезжают в родные края дембеля, дембеля, дембеля,
      И куда не взгляни в эти майские дни,
      Всюду пьяные ходят они….»

  - Хорошо поете, душевно, но не рановато ли, на дворе-то не май -месяц.       

     В каптерке наступила немая сцена. Пять человек в белом нательном белье сидели вокруг письменного стола, заставленного закуской. В центре стола стояли две бутылки, одна пустая, другая початая.  Дежурный по роте, единственный, кто в этой компании был одет по всей форме, сидел чуть в стороне, держа в руках гитару. Он первым нарушил тишину, положив гитару на стеллаж с парадками, поднес руку к виску:

 - Товарищ капитан, во время моего дежурства во второй роте происшествий не случилось. Дежурный по роте младший сержант Кобзарь.
 Владимир покачал головой:                                                               - Не случилось, говоришь, аккомпаниатор?
Младший сержант опустил голову. Тут из-за стола поднялся полноватый парень, в отличие  от других, он был не в нательной рубахе, а в майке-тельняшке.

 - Не, ну а чо, товарищ капитан, сидим тихо, никого не трогаем. Сегодня же приказ вышел, наш приказ, все-таки два года ждали. Может и вы с нами, а, товарищ капитан, мы же помним, вы у нас ротным были. 

 - А что, боец, представляться уже не надо?
 - Ефрейтор Понамарев. 
 - Каптёрщик?
 - Так точно.
 - Так вот, ефрейтор, когда я был командиром  роты, никто в каптёрке пьянок не устраивал. 

   Каптерщик криво усмехнулся: 
 - Ага. Да что вы знаете. Мы-то помним, как тут деды по ночам зависали. 
Владимир подошел к столу, взял в руки пустую бутылку.
  - Ну всё, праздник закончился, похмелятся, думаю, будете на гауптвахте. Кстати, нехорошая примета, пустая бутылка на столе, говорят к покойнику.

  - Ну, товарищ капитан,- не унимался каптерщик.
  - Всё я сказал. Все на выход, спать. Понамарев, давай ключи от каптерки, завтра вашему командиру отдам, пусть они со старшиной посмотрят на этот бардак, и решат, что с вами делать.

  - Ключи на столе, - зло бросил ефрейтор и первым вышел из каптёрки. За ним потянулись остальные. Остался только дежурный по роте, он нерешительно топтался на месте.
 - Давно из учебки?
 - Три месяца.
 - Понятно, - Владимир вздохнул, взял со стола ключи. Что может сделать этот младший сержант, отслуживший девять месяцев, с кодлой дедов.

   - Ладно, с тобой позже разберемся, а сейчас пойдем людей посчитаем. Да, дневального своего разбуди, и на место поставь. Вот же подобрали наряд.

     Владимир закрыл дверь каптерки на ключ, и опечатал её печатью дежурного по части. Положив ключи в карман шинели, он направился к посту дневального. Возле тумбочки стоял дежурный, вид у него был растерянный.
 - Ну что, Кобзарь? Где дневальный то?
  Младший сержант пожал плечами:
 - Не знаю, товарищ капитан.
 - Этого ещё не хватало. Что стоишь? Ищи бойца.

  - Есть! - дежурный побежал в спальное помещение. Владимир, заложив руки за спину, не спеша шел по коридору, разглядывая висящие на стене стенды.
 Задержался у расписания по боевой подготовке, всё-таки его «кафедра».
Углубившись в чтение, он не сразу обратил внимание на доносящиеся из комнаты для умывания звуки. Владимир прислушался:  да, определенно, в умывальнике кто-то разговаривал.

  Он открыл дверь, и увидел следующую картину: в углу, согнувшись и держась за живот, стоял дневальный, тот, что недавно сидел на лестничной клетке, а над ним грозно нависал ефрейтор Понамарев.
  - Понамарев! Отставить! Что ж ты, урод, делаешь?

  Каптерщик оглянулся, его глаза были наполнены веселой злостью.
 - Что я делаю? Учу салабона службу нести. А за урода, капитан, можно и ответить. Что, слабо? Один на один, без погон, а?
 Владимир видел,  Понамарева, что называется, понесло, то ли кровь ударила в голову, то ли водка, а скорее всего и то и другое. Надвигаясь на капитана, Понамарев уже не говорил, а выкрикивал слова:
 - Ну! Давай! Разберемся как мужик с мужиком, или зассал?

  Запах перегара, исходящий от каптерщика, подействовал на Владимира раздражающе, волна злости поднялась в груди. А ефрейтор, подойдя вплотную, продолжал кричать:
 -  Ты чо, меня, гражданина, будешь строить?  Ты бабу свою дома строй, а
    меня  заеб…

   Он не договорил. Получив короткий удар в грудь, ефрейтор пошатнулся, но устоял. Только Владимир успел подумать, что такого верзилу нелегко свалить с ног, как тот, побледнев и закатив глаза, начал падать, сначала на колени, а потом на бок. Упал как мешок с картошкой и затих. 

  Владимир сделал шаг назад, он только сейчас обратил внимание, как учащенно бьется его сердце. В углу стоял дневальный и, раскрыв рот, широко открытыми глазами смотрел на офицера.

 - Дежурный! Кобзарь! - Владимир не узнал свой голос. В тот же миг в дверях появился младший сержант, увидев лежащего на полу Понамарева, застыл как вкопанный. - Отомри сержант, ты что, ни разу пьяного тела не видел? В общем, так берите его и тащите на кровать.

 
      Выйдя в коридор, достал пачку сигарет и вопреки всем правилам закурил. Первый раз за всю службу он ударил солдата, даже будучи командиром роты, он себе этого не позволял, и взводным не давал распускать руки. 

 - Товарищ капитан.
 Владимир обернулся на голос дежурного по роте. Младшего сержанта трясло. От страшного предчувствия, у капитана похолодело внутри.
 - Что, Кобзарь? Что?
 - Товарищ капитан, Понамарев… он, кажется, не дышит.

     Владимир бросился в умывальник, схватил Понамарева за запястье левой руки, попытался нащупать пульс -  пульса не было. 

    - Кобзарь! Где ты, мать твою! Бегом в санчасть за дежурным фельдшером !

                                                                

***

 

     Капитан вытащил из кармана лежащих на траве штанов пачку сигарет.
 Сколько раз он прокручивал в памяти события той страшной ночи.  Зачем?
 На зоне не вспоминал, а сейчас вспоминает. Почему? Да потому, наверное, что там, за колючей проволокой, он знал, за что отбывает срок, и думал, что с его окончанием закончится наказание. А оно не закончилось. Получается, что наказан он пожизненно. Вот поэтому, наверное, и вспоминает. Каждый раз, как бы раскладывая на чаши весов, подобным весам Фемиды, меру своей вины и меру наказания. И каждый раз весы показывают по-разному, то одна чаша перетянет, то другая.

    Капитан посмотрел на солнце, часов семь, наверное. Пора потихоньку собираться. Он встал, и начал не спеша одеваться, стараясь сосредоточиться на предстоящем сегодня деле, но память упорно возвращала его на двенадцать лет назад:
 «…Медицинская экспертиза показала, что смерть потерпевшего наступила в результате прямого удара в область сердца. Скажите, подсудимый, вы когда-нибудь занимались восточными единоборствами?»
 
 «… Я считаю, что версия адвоката о самообороне несостоятельна. Да, потерпевший оскорблял старшего по званию, да, его поведение вышло за рамки требований устава. Можно, конечно, с большой натяжкой, расценить его слова как угрозу. Но ведь нападения, как такового, не было».

  «… Я, от имени комитета солдатских матерей, прошу суд оградить наших детей от офицерского произвола». 

    - Да что же это такое!
     Капитан сел на землю и схватился руками за голову. А может всё-таки помолиться?  Ведь одну молитву он знает.

 Осмотревшись на всякий случай по сторонам, Капитан опустился на колени. Неуклюже перекрестившись, он начал шептать, неизвестно когда и для чего заученные слова: « Отче наш, иже  еси  на  небеси….

Несколько раз сбившись, он все-таки дочитал молитву до конца, ещё раз перекрестился, хотел было поклониться, но подумал, что поклон из такого положения получится больше мусульманским, чем православным.

 Поднявшись с колен, Капитан ещё раз огляделся, покачал головой, и пошел вверх по тропинке. Уже выбравшись наверх, он вспомнил, что забыл на берегу бушлат. Постоял, подумал. А нужен ли он ему? Пожалуй, что нет.

 А все же  жалко, он ведь оттуда, из прошлой жизни, сколько этот бушлат, его единственное на данный момент имущество, послужил. И в морозы согревал, и матрас с одеялом заменял. Вся бомжовая братия завидовала. Может припрятать его? Нет, возвращаться - плохая примета, а в приметы, Капитан с определенных пор верил.

    Обратно он шел не спеша. Спросил  у встречного мужичка, который час.   Без пятнадцати восемь, часа два,  два с половиной у него есть.
 Народу на улицах города было немного, суббота. Минут через сорок Капитан добрался до супермаркета. Он прошел мимо ларьков, к клену.

 Ящик стоял на месте. Переставив его поближе к дереву, Капитан уселся, оценил позицию. Как НП это место подходило идеально, его почти невидно, а ларьки как на ладони, только бы никто не прогнал. Осталось только ждать.

 Хотелось есть, ну да это ничего, голодать дело привычное. А вот печень требовала ежедневного «лекарства», противно подпирала ребра. 

Как там интересно на хате? Сегодня Молчун один ходил за «пушниной». Артист собирать бутылки не пойдет, не та квалификация. А может вернуться? Авось простят «прогул», нальют грамм пятьдесят, сразу полегчает. Нет, нельзя, сегодня нельзя.

     Что бы подавить соблазн вернуться, Капитан постарался переключить свое внимание на ларьки, на пока еще редких покупателей. Сейчас работал только один ларек, тот, что был круглосуточным, второй открывался часов в одиннадцать. Примерно в это время и приезжает их хозяин. 

      К ларьку подошла компания молодых людей. Несмотря на возраст, чуть за двадцать, парни уже имели солидные животы,  а у девиц, над спущенными до самого разреза джинсами, свисали жировые складки. Пивное поколение. Что же с ними будет годам к сорока? 

Капитан вздохнул, на себя посмотри, чья бы корова мычала. От спирта, конечно, живот не растет, зато морда пухнет.

На мысли о выпивке печень ответила острой болью. Скорее бы уже этот долбаный джип подъехал. А если хозяин ларьков сегодня не приедет? Может он по выходным отдыхает? Тогда что? А что тогда? Капитан вернется на Лилькину квартиру, выслушает издевки Артиста, и будет жить как прежде, от выпивки до выпивки, пока в один прекрасный момент не загнется. А момент этот, судя по всему, не за горами. 

Даже не смотря на такую мрачную перспективу, Капитану на какой-то миг вдруг захотелось, чтобы черный джип сегодня не появился. Но это лишь на миг, не больше.

Отсюда, от клена, проезжая часть не была видна. Капитан поначалу с надеждой вслушивался в каждый звук мотора, но постепенно город наполнился сплошным автомобильным гулом, и отличить едет ли машина мимо или заворачивает на площадку, стало невозможным. 

 Капитан достал сигарету, закурил. Прикуривая, он, кажется, лишь на мгновение опустил взгляд, но когда снова посмотрел на ларьки, то увидел черный джип. Круто развернувшись, «Ланд Крузер» остановился сбоку от ларьков у газона со стриженым кустарником.

   Сердце учащенно забилось, разгоняя кровь, даже в висках закололо. Вот ведь как бывает, столько ждал, а произошло всё неожиданно. Капитан не сводя глаз с автомобиля, глубоко вдохнул, и стал медленно выдыхать, когда-то это помогало успокоиться. 

  А между тем  дверца джипа открылась, и из него как всегда не спеша, вышел бритоголовый мужик. Капитан замер в ожидании - закроет он машину или нет? Нет, бритоголовый, помахивая брелоком, пошел к ларьку. Обойдя ларек, он постучал, дверь открылась, и бритоголовый вошел внутрь.
  

***

 

   Всё, пора. Капитан направился к джипу. Спасибо тебе, господин Малахов. Капитан вдруг вспомнил фамилию хозяина ларьков. Спасибо, что машину не закрыл, правильно, а кого тебе боятся, ты же крутой. А ещё молодец, что возле кустов остановился, облегчил задачу.

      Капитан осмотрел площадку  - возле ларьков никого, у магазина две женщины увлеченно разговаривают, дальше по тротуару катит велосипедист, быстро катит, явно сюда поворачивать не собирается.

      Два шага, и Капитан оказался между джипом и кустарником. От магазина его закрывала машина. Капитан присел, теперь и со стороны ларьков его не видно, кусты закрывают. На четвереньках он прополз к левой двери автомобиля, и потянул за ручку. Дверь мягко открылась, молодцы японцы.
 Капитан влез внутрь, и осторожно потянул дверь, та почти бесшумно закрылась, ай да самураи. 

    Секунд пять Капитан знакомился с салоном. Ничего необычного, салон как салон:  бардачки, полочки. Начнем с бардачка, так, что тут, ого, пистолет «Оса», травматика. Не может экс-бандит без оружия. Но нам оно ни к чему, смотрим дальше; какие-то бумаги, а вот и бумажник, что в нем? Визитки, документы на машину, деньги, несколько сотен, хорошо конечно, но это не те деньги, на выручку с ларьков это не похоже. Ладно, бумажник на место, смотрим дальше. Стоп, кто-то проходит мимо машины. А что я испугался?
 Стекла-то тонированные. Быстрее, время идет. Так, на полке кожаная папка на кнопках, нет, не то. Неужели облом? А на заднем сидении? Пусто. Время. Пора выбираться. Может под сиденьем? Здесь пусто. А под водительским? Что-то есть, точно, пакет, черный политиэленовый пакет. Вот они, пачки мятых купюр, перетянутых резинками. Нормально. А что ты ожидал? Инкассаторский мешок. Все, пора сматываться.

       Капитан посмотрел направо, посмотрел назад, никого. Открыл дверь и, соскользнув вниз, прополз на четвереньках вдоль левого борта машины, еще раз огляделся и, распрямившись, пошел к магазину. Он с трудом подавлял желание перейти на бег. Нет, нельзя привлекать внимание.

       Возле входа в супермаркет какая-то старушка устанавливает столик- раскладушку, рядом стоит мешочек с семечками. Обернулась, посмотрела подозрительно, а может, показалось, что подозрительно.
  Скорее бы дойти до угла.  От внутреннего напряжения свело икроножную мышцу, Капитан захромал.  Как некстати. 
   Свернув за угол магазина, он вздохнул с облегчением, получилось. Теперь надо уносить ноги, подальше и побыстрее.

      Капитан ускоренным шагом пересекал дворы, пробирался какими-то закоулками, пока, наконец, окончательно не выбился из сил. Тяжело дыша, он опустился на первую попавшеюся скамейку. Внутри  всё хрипело и свистело, кололо в правом боку. Отдохнув минут пять, Капитан поднялся, хотел было идти дальше, но его взгляд остановился на небольшом продуктовом павильончике, расположившемся в глубине двора. Капитан почувствовал, как он проголодался. Запустив руку в пакет, и нащупав пачку денег, он наугад вытащил из нее две купюры. Оказалось две сотенных.

 Слава богу, в павильоне отсутствовал торговый зал, стояли старые добрые прилавки. А это значило, что можно зайти с пакетом, да и продавцы проще реагируют на бомжеватого мужика, когда он по ту сторону от товара.

    Особо не выбирая, Капитан купил триста граммов колбасы, полбулки хлеба, пачку сигарет. Недолго поколебавшись, взял пол-литровую бутылку пива. Сложив всё это в пакет, прямо поверх денег, он вышел из магазина.

 Ну, вот и ладно, теперь надо найти укромное место, чтобы поесть и пересчитать деньги.
 Такое место вскоре нашлось. Это была заброшенная стройка. Судя по заросшей лопухами кирпичной кладке, строители ушли отсюда не один год назад.  Преодолев живую изгородь из репейника, Капитан поднялся по лестнице на второй этаж. Этаж был не достроен, он был лишь обозначен кирпичными стенами высотой в метр.

      Капитан сложил из кирпичей нечто вроде стола, постелил сверху пару листьев лопуха, рядом на два кирпича положил доску, поучилась скамейка.
 Первое что он сделал, усевшись за «стол», это открыл бутылку с пивом и в два приема осушил её. В пустом желудке заурчало. Капитан, ломая хлеб и кусая колбасу, принялся утолять голод. 

  Когда с едой было покончено, он с наслаждением закурил. Пару раз глубоко затянулся, и, не выпуская сигареты изо рта, достал деньги и разложил их на лопухах. Три пачки пятидесятирублевок, одна с сотенными, и несколько пятисоток россыпью. Подсчет много времени не занял, двадцать восемь тысяч пятьсот рублей.

 Выплюнув дотлевшую до фильтра сигарету, Капитан прикурил новую.
 Ну вот, Володька, теперь ты ещё и вор. А что же молчит твоя совесть? Как там говорил Молчун? Совесть это есть бог у нас внутри. Может быть. Только думаю что совесть понятие субъективное, у каждого своя, у каждого она разная. Навряд ли тот же Малахов не спит ночами, вспоминая своё разбойное прошлое. А почему я должен переживать? Грабь награбленное, экспроприируй экспроприаторов. А может дело не в том у кого ты украл, у старушки-пенсионерки или мордоворота-толстосума? Может сам факт воровства грех? Интересно, мучила ли совесть того же Робин Гуда, когда он тряс торгашей в Шервурдском лесу? 

  Капитан вдруг поймал себя на мысли, что сейчас, размышляя о содеянном, он пытается оправдаться, смягчить свою… свой поступок. Но перед кем он оправдывается? Вот вопрос.

 Ладно, с этим потом разберемся, на досуге, или на страшном суде. А сейчас 
надо претворять в жизнь задуманный план. Капитан рассовал деньги по карманам, спустился по лестнице вниз. Выбравшись за пределы недостроя, и очистив одежду от репьёв, он направился к центру города, туда, где располагались промтоварные магазины, а точнее, магазины одежды. Сменить одежду, сбросить вонючие лохмотья, было частью его плана. Причем это должна быть не просто новая одежда, а непременно классический костюм, туфли, галстук.

 

***

 

     Но оказалось не всё так просто. В этом он убедился, подойдя к первому, попавшемуся у него на пути магазину, а точнее, салону мужской одежды.
 Салон назывался «Босс». Через стекло витрин на прохожих смотрели, застывшие в разных позах манекены, одетые в костюмные пары и тройки.

  Когда Капитан поднялся по отделанным под мрамор ступенькам небольшого крыльца, и увидел в стеклянной двери своё отражение, его охватил страх. Кто-то перед его носом открыл дверь, и пахнуло дорогим одеколоном. Капитан одним прыжком преодолел ступеньки, и торопливо  зашагал, почти побежал прочь.

  Он шел по широкому тротуару, а навстречу шли люди, много людей. Внутри у него всё сжалось, ему хотелось стать маленьким и незаметным. Он  шел, не поднимая глаз, но физически ощущал на себе их взгляды, эти взгляды стегали его, словно плети. Хотелось защититься, закрыть голову руками. А кругом магазины, магазины, некуда свернуть,  ни одной подворотни, ни тропинки в сторону.
 Наконец, улица расширилась, переходя в площадь, Капитан, нырнув под козырек автобусной остановки, в самый угол, спрятался от людских глаз. 

 Постепенно приходя в себя, он с удивлением начинал понимать, что сейчас, когда он шел по улице, у него произошло, что называется раздвоение личности. Капитан четко видел себя со стороны, заросшего, лохматого, в штанах с вытянутыми коленками и облепленных репьями. Раньше он всегда обходил многолюдные места, если и бывал в центре города, то только ранним утром, когда на улицах еще пусто.

  Окончательно успокоившись, Капитан принялся соображать, что делать дальше? Не сидеть же тут вечно. Он встал, обошел остановку. В метрах в ста отсюда, стояло трехэтажное здание, торговый центр, бывший универмаг.

 Может попробовать зайти туда? Это ведь не маленький салон, где каждый посетитель на виду. Да так он и сделает.
 Но когда Капитан подошел к дверям торгового центра, и те автоматически раздвинулись перед ним, у него пропало желание заходить внутрь.
 За дверьми стоял охранник, молодой парень в черной форме, внимательно наблюдал за входящими и выходящими людьми.
 Капитан не знал, пропустит его охранник или нет. Может и пропустит, а может вытолкает взашей. Лишний раз испытывать унижение ему не хотелось.

  Отойдя в сторону, Капитан смотрел на текущий мимо него поток людей, и в нем росла обида. Сейчас он ненавидел всё и всех. Он уже не стеснялся своего внешнего вида, он презирал этих двуногих тварей, напяливших на себя тряпичные оболочки, и сделавших тряпку мерилом отношения друг к другу. Под материей, кожей, шерстью они прячут свой срам, свою убогость, свой животный вид. Ладно, надо сваливать отсюда.

  Капитан развернулся, прошел несколько метров, но, увидев в толпе знакомое лицо, радостно замахав рукой, кинулся обратно.  
 - Николай! Коля! Подожди.                                
 Вот кто его выручит, надо только дать ему деньги, назвать размеры, и все дела. Капитан догнал вчерашнего собеседника уже возле входа в торговый центр. 
  
 Николай шел под ручкой с какой-то пышнотелой дамочкой.
  - Коля, подожди, говорю.
 Первой обернулась дамочка, и с удивлением посмотрела сначала на Капитана, затем на Николая.
 - Коля, ты его знаешь?
 Николай, мельком посмотрев в сторону Капитана, именно в сторону, а не на Капитана, недовольно поморщился:
 - Нет, что ты, Светик. Товарищ вероятно ошибся.
 - Но ведь он назвал тебя по имени?
 - Я не знаю, мало ли совпадений бывает. Пойдем дорогая.

  Капитан расплылся в извиняющей улыбке:
 -  Прошу прощения сударыня, я вижу, что действительно ошибся.
 Я принял вашего мужа за мужчину. Ещё раз прошу меня покорнейше извинить, и примите мое искреннее восхищение вами. До свидания.

  Капитан шел по улице, теперь он знал куда идти, на рынок, на вещевой рынок. Как он сразу не догадался? Вряд ли на рынке он купит костюм, но более или менее прилично одеться сможет. И ещё надо постричься, ну и побриться, конечно.

 

***

 Что бы не тратить время даром, дошел до остановки, дождался нужного автобуса.  Игнорируя недовольное шипение граждан,  он пристроился на задней площадке. 

  Рынок встретил Капитана многочисленными рядами лотков, увешанных ширпотребом. Мнимое разнообразие товара при ближайшем рассмотрении оборачивалось скудностью ассортимента. Побродив по рядам, и поняв, что выбирать особо не из чего,  Капитан купил светлые, летние брюки и белую рубашку с короткими рукавами.  Из обуви он выбрал бежевые туфли.
 
 Сунув купленную одежду в пакет,  а коробку с туфлями под мышку,  Капитан направился к рыночному туалету,  по пути купил носки,  сумочку-барсетку  и расческу.

 Туалет,  на удивление, оказался относительно чистым.  На мокром,  видимо недавно вымытом полу умывальника расположились два наркомана.  Судя по расслабленным телам,  парней уже «торкнуло»,  тут же на кафеле лежал шприц. 

   Перешагнув через ноги,  ушедшего в нирвану нарика, Капитан прошел к кабинкам. Закрыв за собой дверцу, он переложил деньги из карманов в  барсетку.  Затем быстро переоделся.  Сунув старую одежду в пакет,  вышел из кабинки.
   Один из наркоманов открыл глаза,  блаженно улыбаясь,  посмотрел на Капитана и неожиданно произнес:
  -  Ты кто?  Доктор?
  -  Ага,  патологоанатом.

  Капитан открыл кран, намочил расческу, принялся расчесывать волосы.
Сломав несколько зубьев, он изобразил некое подобие прически. Сунув пакет под раковину, вышел из туалета, и направился на поиски парикмахерской.

 Долго искать не пришлось, парикмахерскую,  с незамысловатым названием «Цирюльня»,  он обнаружил недалеко от рынка. 
 Когда он открыл дверь, зазвенел колокольчик, и перед ним появилась девушка в синем переднике.
  - Здравствуйте,  вы на стрижку?
 Капитан хотел ответить,  что нет,  он на маникюр,  но сдержался.
  - Да, на стрижку, и если можно, побриться.                              
  - Вы,  знаете, вам повезло.  У нас вообще-то по записи,  но клиент позвонил,  отказался,  так что мы сможем вас обслужить.
  -  Да уж, сделайте милость, -  Капитан улыбнулся, девица была явно не из молчаливых. И вскоре он в этом убедился.  Не переставая щебетать,  девушка усадила его в кресло, завязала на шее накидку,  и поинтересовалась: 
 -   Как стричь?
  -  На ваш вкус.
 Она сделала шаг назад, на секунду задумалась, сказала «хорошо», и включила машинку.
  -  Ой, а где вы так заросли?
 -  На вахте, полгода был на вахте.
 -  Как интересно. Там, наверное, много платят?
 -  Двадцать восемь тысяч.
 -  Ну, это не очень много, для вахты.
 -  В день.
 -  Да-а? -  глаза девушки округлились, но видимо соображала она так же быстро,  как и говорила.
 -  Ну и шутник вы.   Вот у меня знакомый парень ездил на вахту куда-то далеко,  сейчас вспомню название….

   Капитан закрыл глаза.  Под убаюкивающий стрёкот машинки он думал о том, что за годы бродяжничества отвык от самых обыкновенных вещей; от чистого помещения, от нормального человеческого общения, от прикосновения женских рук.  Даже обычное парикмахерское кресло, после расшатанной табуретки в Лилькиной квартире, или ящика под клёном, кажется роскошью. Вот уж действительно, чтобы что-то оценить, надо это потерять.

  … Я вообще считаю, что мужчина без денег, не мужчина.  Я уже раз побывала замужем по любви, стыдно сказать, - свадьба за тридцать тысяч,  и жильё с родителями,  в трехкомнатной хрущевке. Нет, я теперь…..

 При упоминании о свадьбе Капитан посмотрел на висящие над зеркалом часы  - без четверти четыре. 
  -  Девушка,  простите,  как вас зовут?
  -  Таня.
  -  Танюша,  у сына моих знакомых сегодня свадьба.   Я хочу сделать им сюрприз. Скажите, где в городе можно заказать салют?
  -  Салют?   Прикольно.
От восхищения Танюша даже выключила машинку. 
 -  Ну-у, фирм, наверное,  много.   Я знаю одну,  на Юбилейной,  называется «Канонир». Ой, ну это ж,  наверное,  дорого.
 - Я думаю, что не дороже денег,- сказал Капитан, а про себя подумал, рисонулся старый хрыч.

 Через двадцать минут стрижка и бритьё были закончены. Таня оказалась неплохим парикмахером. Сняв с Капитана накидку, и причесав его, она улыбнулась и сказала:
 -  А вы еще совсем не старый, как показались сначала. Больше не запускайте себя.

 Капитан, поблагодарив девушку за работу и за комплимент, рассчитался и поспешил обратно к рынку, где видел стоянку такси. 
 -  «Канонир» где находится, знаете? – спросил он у водителя крайней машины с шашечками на крыше.      
 -  Обижаешь отец, я всё знаю.
  - Замечательно,  тогда поехали.

 «Сынок»  был лет на пять младше Капитана.  Ой,  слукавила Танюша,  отпуская комплимент.  Но Капитан больше верил зеркалу,  да,  после стрижки и бритья он уже не похож на Миклухо-Маклая, но мешки под глазами, морщины,  серый цвет лица - этого не спрячешь.

***

 

     На улицах города, несмотря на выходной день, был час-пик. Таксист перестраивался из ряда в ряд, ругал тех, кто «подрезал» его, тут же кого-нибудь сам «подрезал», сигналил «чайникам».  Для Капитана, сто лет не ездившего  в автомобиле, если не считать автозака, такая езда казалась полной чехардой. Минут через десять такси увязло в пробке.

     Капитан с тревогой посматривал на автомобильные часы,  до которого часа работает этот «Канонир?
  Наконец, водитель повернул направо, на более спокойную улицу, и через несколько метров притормозил у дома, на первом этаже которого висела вывеска «Канонир», а на витрине красовался усатый пушкарь с банником в руке.

      Рассчитавшись с таксистом,  Капитан вошел в помещение. Петарды, воздушные шарики, муляж пушки в углу, и девушка за компьютером, вот что он увидел внутри.
 - Здравствуйте, девушка, я хотел бы заказать фейерверк.
 - Здравствуйте, вот, пожалуйста, прайс.

  Капитан взял список услуг, но к своему ужасу обнаружил, что он не видит текста, не только отдельные буквы, но и строчки сливались, наплывая друг на друга.
 - Простите, я забыл очки, не могли бы вы так объяснить, что почём.
 - Ну, как бы, все зависит от цены. На какую сумму вы рассчитываете заказать фейерверк? 
 - Тысяч на пятнадцать-двадцать.

 Девушка, мило улыбнувшись, постучала клавишами, и посмотрела в монитор:
 - Ну, как бы, мы можем предложить за шестнадцать, то есть два по восемь.
 - А сколько это будет по времени?
 - Ну, как бы, всего около тридцати минут.
   - Хорошо, меня это устраивает.

     Оформление заявки заняло около пяти минут. Заминка вышла, когда девушка спросила контактный телефон, и очень удивилась, когда узнала, что у клиента нет ни домашнего, ни сотового телефона. Наконец все формальности были закончены, и Капитан, попрощавшись, покинул заведение. На улице он вздохнул с облегчением, и вытер пот, которым  покрылся от, казалось бы, невинных вопросов девушки - домашний адрес, телефон.

    Зато теперь до десяти вечера, именно на это время Капитан заказал салют, он абсолютно свободен, как солдат в увольнении.  
   Капитан не спеша пошел по улице, просто наслаждаясь тем, что люди не обращают на него внимания, не шарахаются в сторону, и не показывают пальцем. Сейчас Капитан был одним из них, мужчина средних лет, да видно, что пьющий, а может просто с похмелья, но ведь не грязный бомж, шарящий по урнам. И пусть это было всего лишь иллюзией, самообманом, сейчас Капитан не хотел думать об этом. Пусть ненадолго, но хотел почувствовать себя человеком, может быть в последний раз, но нормальным человеком, а не отверженным.
 
   С удовольствием  поев в ближайшем кафе, Капитан не забыл и про печень, бросил ей подачку в виде пол-литра пива. Потом он гулял по городу, не забывая, однако, о времени. Гулял, пока неожиданно для себя, не забрел в район своего постоянного обитания. То, что оказался в «родных» местах, он понял  когда увидел через дорогу супермаркет «Услада». Капитану почему-то вдруг захотелось пройти мимо дома, где находилась их «хата», Лилькина квартира. Почему бы и нет. Он перешел улицу, миновал площадку между супермаркетом и ларьками, и хотел было уже зайти во двор, как вдруг кто-то схватил его за руку. Капитан испуганно оглянулся.
 -Хомяк? Ты чего?

 Да перед ним стоял Хомяк, собственной персоной. Стоял, шмыгал носом, смотрел снизу вверх.
 - Капитан, ты это, ты не ходи туда.
 - Куда туда? Почему?
 - Ну, на квартиру, ищут тебя, менты.
 - Меня? А ты откуда знаешь?
 Хомяк вытер рукавом нос, пожал плечами, посмотрел в сторону.
 - Менты все бомжатники обшарили, хаты, подвалы. Твои приметы называли, спрашивали: «Кто видел? Когда? Как фамилия? Имя?», вот только почему говорили что хромой, не пойму? Ты-то ведь не хромаешь.

 - Так.
 Капитан посмотрел по сторонам. Значит, всё-таки старушка бдительной оказалась, никто ведь кроме неё  его не видел.
 - Ну, это,- Хомяк кивнул головой в сторону,- пойду я?
 - Подожди. А ты как узнал, что я живу в том доме?
 Хомяк, немного помявшись, хитро улыбнулся:
 - Так ведь я следил по утрам, куда вы, ну ты и тот второй, с костылем который, пойдете, ну чтоб не попасться.
 - Вон оно что. Ну ладно, шагай. Хотя постой. Тебя как зовут?
 - Меня? – удивился Хомяк.
 - Тебя.
 - Так это, Коля я.
 - Как? Коля? -  удивленно переспросил Капитан и засмеялся, но, увидев, что Хомяк обиженно насупился, подавил смех.

 - Ты извини, просто я сегодня уже видел одного Колю, другого, совсем другого. Ну, спасибо тебе, Николай. Капитан протянул Хомяку руку. Хомяк, с недоверием посмотрев на Капитана, вытер свою маленькую ручку о штанину, осторожно ответил на рукопожатие.   

 

***

 

    Задерживаться здесь было опасно, надо где-то пересидеть время, чуть больше трех часов. Но где? Идея пришла неожиданно быстро - в кино.
 До ближайшего кинотеатра минут десять ходьбы.
 - Скажите, пожалуйста, который час?
 - Восемнадцать пятьдесят.
 - Спасибо.

    Нормально, если есть сеанс на семь часов, успею. Как говорится, совмещу приятное с полезным. Кино-то последний раз смотрел года четыре назад, ещё на зоне. Да, зона, видно, скоро снова туда. Интересно, как они вышли на старушку? Да как, очень просто. Сел этот бритоголовый в машину, обнаружил пропажу пакета, кинулся искать, а тут старушка сидит: « Бабуся, не пробегал ли кто недавно с черным пакетом?», «А как же, милок, проходил-проходил, бомж какой-то, хромал он еще. Неужто украл чего? Он мне сразу подозрительным показался».

  Постепенно Капитан успокоился. А что у них, собственно, есть? Приметы? Какие? Волосатый, в такой-то футболке, в таких-то штанах. И всё. А ещё хромал. Ни имени, ни фамилии. Хотя, если «компаньонов» моих трясли, только Лилька могла назвать имя, Молчун навряд ли, Артист тоже, он же по понятиям живет, хотя кто его знает. Ну и что имя? Фамилию-то никто из них не знает. Так что если и найдут его, то не скоро, а это главное. Но с другой стороны, Хомяк-то узнал его, по описанию узнал.

  Капитан подошел к кинотеатру, посмотрел на афишу. На девятнадцать часов сеанс был, фильм назывался «ДМБ».
  Купив билет, прошел в зал, где уже гас свет. Народу в зале было немного и он сел на первое попавшееся место. Как Капитан и предполагал, судя по названию, фильм был про армию, а если выразиться точнее, как бы про армию: «деды», которым почему-то было далеко за тридцать, прапорщик-алкаш, придурки-офицеры и генерал-беспредельщик. Да, это тебе не «Офицеры», после просмотра такой чернухи, любой пацан начнет косить от армии всеми доступными средствами. 

 В общем, кино Капитан недосмотрел, на душе стало гадко, и он вышел на улицу. Цифровое табло над входом в кинотеатр показывало «20:04».
     До «Бригантины» он решил добираться пешком. Вечерний город разворачивался во всей красе, зажигались рекламные вывески, народ вывалил на улицы, кто для вечернего моциона, кто в поисках приключений.

  Дневная жара понемногу спадала, по дорогам по-прежнему проносились автомобили, но их было гораздо меньше, чем днем, уже можно было уловить запах деревьев, травы, растущей на газонах. Все эти запахи вперемешку с запахом остывающего асфальта, на фоне опускающихся сумерек создавали иллюзию  уюта и умиротворения. 

  Капитан не торопясь  шел по городу, иногда присаживался на скамейки, курил. У одного из магазинов он увидел женщину, продававшую цветы, попросил её сделать из трех букетов роз один, не торгуясь, отдал тысячу и пошел дальше. 

 К «Бригантине» он подошел полдесятого. Окна второго этажа кафе были залиты светом. Во всю гремела музыка, голос тамады, усиленный микрофоном заполнял паузы. На крыльце курили принаряженные гости, многие из них уже были хорошо накачаны спиртным. В общем, веселье было в полном разгаре.

 Капитан, стараясь оставаться незамеченным, перешел на другую сторону улицы, где находился небольшой фонтан и присел на скамейку. Он стал всматриваться в окна, надеясь увидеть Артема и Марину. Нет, всё незнакомые лица. Подумав о Марине, Капитан вдруг поймал себя на мысли, что думает сейчас о ней как о своей жене, как-будто все эти двенадцать лет и всё что с ними связано: зона, бродяжничество - куда-то провалились во временную яму, или были просто страшным сном. Вот сейчас откроется дверь кафе и выйдет из неё Марина и маленький Артёмка. Артемка, радостно смеясь, перебежит через дорогу, уткнётся в его живот и, задрав голову, скажет: «Папка, ты больше не поедешь на свои мучения?».
Капитан улыбнулся, маленький Артем учения называл мучениями.

  В это время музыка в кафе утихла, и тамада радостно объявил:
 - А эта песня посвящается родителям жениха и невесты, попросим их в круг. Папы и мамы, вспомните свою молодость.
 Послышались восторженные крики и аплодисменты, зазвучал знакомый мотив « Свадьбы». Сильный голос Муслима Магомаева разлился по округе:  
 … Широкой этой свадьбе  места мало,
   Места мало было и земли…

 А может, плюнуть на все, пойти в кафе и встать в круг, как призывает тамада. Что он, не имеет права? Он же отец. С кем там сейчас танцует Марина? С этим лысым дядей? Да нет, конечно, не пойдет он никуда. Да и дядя этот тоже, наверное, имеет право выйти в круг, уже имеет.

 Мысли Капитана прервал звук подъезжающей машины. Разукрашенная «Газель» двигалась по направлению к кафе. Капитан поспешил навстречу, и, махнув рукой, остановил автомобиль метрах в двадцати от «Бригантины».
  - Это я заказывал фейерверк, вот квитанция. Парни, я вас попрошу, чтобы это было сюрпризом, давайте не будем «светить» машину, заедьте со двора, а салют произведем вон оттуда, от фонтана.

  Парень в фирменной одежде, сидевший за рулем, пожал плечами, и вопросительно посмотрел на сидящего рядом напарника. 
   Капитан протянул пятисотку, и вопрос был решен, «Газель» свернула во двор. Вскоре «канониры» принесли к фонтану два ящика и начали колдовать с ними. Капитан, наблюдая за их работай, чувствовал что в душе растет волнение, он достал сигарету, закурил. А может, зря он затеял всё это? Что этот салют изменит? Кому он нужен?

 - Ну что, командир, у нас все готово.
 Капитан бросил окурок, встал, поднял со скамейки букет, вышел на тротуар.
  - Пали.

 

***

 

  Бортовой ЗИЛ, с хрустом ломая тонкий ледок на замерзших за ночь лужах, подъехал к кладбищенской сторожке. Дверь кабины открылась, и на землю спрыгнул прапорщик в камуфлированном бушлате.

 Два расконвойника, один пожилой, другой молодой, складывали возле сторожки в поленницу дрова. При появлении начальства, бросили своё занятие, подошли к машине.
 - Здорово, бродяги.
   Пожилой  зек  стянул с головы шапку:
 - И вам не хворать, гражданин начальник.
   Прапорщик усмехнулся:
 - Ой, Сомов, нарвешься ты когда-нибудь на уставника, который не посмотрит на твой бывший сан, и загремишь ты в БУР за такие ответы. Ладно, яма готова? Клиент прибыл.
 - Могилу ещё вчера выкопали, думали, привезете.
 - Вчера не получилось. А ему, сам понимаешь, спешить некуда.
Тут подал голос молодой зек:
 - Гражданин начальник, вопрос разрешите?
 - Чего тебе,  Штырь?
 - А жмурик с какого отряда?
 - Ни с какого, с этапа сразу на больничку, там и откинул кони, церроз печени.

 Стукнув кулаком по деревянному кузову, прапорщик крикнул:
  - Выгружай!
  Два сидевших в кузове зека не спеша, открыли  задний борт, подвинули к краю гроб из струганных досок. Затем расконвойники, и приехавшие с прапорщиком зеки, сняли гроб с кузова и понесли вглубь кладбища. Возле выкопанной могилы они, опустив гроб на два приготовленных заранее бруска, просунули под него веревки.

  Прапорщик стоял в стороне и молча  наблюдал за действиями зеков. Процесс захоронения давно был отработан до мелочей. Никто не подавал команд, не давал советов, люди просто делали привычную работу.

   Когда над могилой появился небольшой холм, зеки опустились на корточки, закурили. Сомов подошел к прапорщику, писавшему что-то в толстой амбарной книге, и тихо попросил:
   - Гражданин прапорщик, скажите имя усопшего.
   Прапорщик недовольно поморщился:
   - Ну, опять ты со своими поповскими штучками.  Знаешь же, по инструкции не положено.
   - Ради Христа, не богоугодная эта инструкция. А вам, видит Бог, это зачтется.
   - Ох, святоша, подведешь ты меня под статью с увольнением, а мне до пенсии три года осталось. Владимиром его звали, всё отвали.
    Обернувшись к сидящим возле могилы зекам, прапорщик раздраженно крикнул:
   - А вы что расселись! Ночевать здесь собрались? Минута, и я вас в кузове вижу.
    Зеки, побросав окурки, пошли к машине, прапорщик за ними. ЗИЛ развернулся и укатил в сторону колонии.

  Штырь, проводив взглядом машину, не спеша докурил, потом посмотрел на Сомова, ровняющего лопатой могильный холмик, и сказал:
   - Пойду, топор принесу.
 Когда он вернулся, Сомов стоял у могилы и молился. Штырь усмехнулся, но близко подходить не стал, подождал, когда тот закончит.

 Наконец, старик закончил молитву, перекрестился, подобрал с земли метровый колышек с прибитой к нему дощечкой.
  - Давай топор.
   Штырь подал топор. Сомов, воткнув колышек в могильный холмик, несколько раз ударил по нему обухом топора. Потом отошел на шаг, присел, посмотрел - вровень ли новая табличка с остальными?

  - Слушай, Сомыч, вот ты сейчас молился за этого жмура, заупокойную, или как она там называется, читал, так?
  - Так.
  - Ну, ты же не знаешь, кто он был по жизни. Может, отморозок какой-нибудь, или, наоборот, педрила зачуханный.
    Сомов, стукнув легонько по колышку, еще раз присел, кивнул удовлетворенно:
  - Вот теперь нормально.
  - Нет, ну ты скажи, как ты, не зная человека, за него молишься?
  - Скажу, что глупый ты еще, что впрочем, по твоему жеребячьему возрасту простительно, поэтому и несешь непотребное. Вот ты как-то говорил что крещеный. Когда ты крестился?
   - Ну, перед самой посадкой, маманя пристала, покрестись да покрестись, я и пошел в церковь.
   - Хорошо, а священник, что крестил тебя, просил анкету заполнить или характеристику с работы принести?
    Штырь улыбнулся, покачал головой:
  - Нет, только имя спросил.
  -  Вот видишь. А все почему? Да потому, что не вправе мы судить другого человека, вера и покаяние для всех. А молитва за спасение души усопшего, который сейчас готовится к суду божьему, есть спасение своей души. Поэтому-то и нельзя хулить покойных, а также юродивых, убогих и нищих. А что касается покойника, это был несчастный и одинокий человек. Уразумел?
   - Не, Сомыч, базара нет, пургу ты гнать умеешь. Только я не пойму, откуда ты узнал, что он был одиноким?
   - А что тут узнавать, не был бы одиноким, не поехал бы на зону умирать. Ладно, пошли, а то зябко становится, сейчас снег пойдет.

  Сомов, положив топор на плечо, направился к сторожке. Штырь пошел за ним, но, пройдя несколько шагов, остановился, оглянулся.
  Первые, еще редкие, снежинки  кружились в воздухе, падали на свежий земляной холм  и таяли.  Штырь, пошарив в карманах, достал карамельку, вернулся к могиле.  Положил конфетку под табличку с цифрой «243»  и бегом побежал в сторожку.